Кладу трубку. День так хорошо начинался, и тут жена подкинула дров в печку. Вот, что ей дома не сиделось, приперлась, заранее не предупредила. Так еще, и тестя пришлось в это втянуть. Он, может, мужик неплохой, только фарту в нем немного.

А если он юлить не будет и всю правду расскажет, то, за что я его держать буду? Тут вроде и зацепка есть, чуть что сразу к ноге. А так на свободу вырвется. Плохо, когда баба в мужские дела голову сует.

Надо покумекать, придумать, что и как развернуть, чтобы и картинка была для общественности. Вот уже эти семейные ценности. За отцом и дядей в детстве следил, те только что домой не приводили своих временных подруг, а уж по ресторанам и кафе их никто не прятал. И ничего — уважаемые люди были. А теперь семейные ценности всем подавай. Жена прилично одетая, кучу детишек, по воскресеньям сначала на утреннюю службу, потом семейный завтрак. А если ты не такой, то современные бизнесмены стараются держаться подальше. Тьфу, противно от этой фальшивой картинки.

Из телефона мерзкая музыка, какое-то женское завывание. В эту секунду по салону машины должны разбежаться розовые пони, ударить копытами, чтобы блестки разлетелись в разные стороны.

Милашка — тварь, из кожи вон баба лезет, чтобы не дать забыть о себе.

— И что за представление ты устроила? — сразу даю понять. что за этот поступок она может больше никогда не появиться рядом. — Кто тебе разрешил прикасаться к моему телефону?

— Демид, я так боюсь, что ты обо мне забудешь. У тебя же какое-то дурацкое пиликанье стоит, я хотела внести разнообразие в твою жизнь.

— Я без тебя справлюсь. Если ты тупая, я повторю еще раз — мои вещи трогать нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах. А оставлять свои следы тем более.

— Прости, я хотела как лучше. Я подумала...

Господи, чем она могла подумать? У нее же мозгов нет, а спинной мозг не генерирует идей.

— Думать здесь буду я. А ты мне нужна для другого — ноги растравлять, рот открывать и в знак согласия головой кивать, и то с моего разрешения.

Перегибаю палку, обожаю ходить по острию. Знаю, что стерпит, проглотит, а потом будет сидя в ванной скулить. Но мне до этого нет дела, я ей сразу сказал, что моя жена Альбинка. И менять я ее не собираюсь. Не устраивает — на выход это туда.

— Давай, оскорбляй, вытирай об меня ноги. Демид, ты же это умеешь. Ты можешь обо мне думать что угодно, но я должна сказать. Ты ослеп. Твоя жена перед твоим носом крутит роман с Егором, и надо еще хорошо проверить, ребеночек от кого.

— Что ты сказала? — изо всех сил сжимаю трубку.

Демид

Только этого мне не хватало. От одной мысли, что мою жену лапало это чудовище, начинаю закипать. Луплю по приборной панели так, что держатель телефона улетает. Цитрусовая вонючка слетает с решетки, по салону идет едкий запах. Теперь только чистка салона. Почему вместе с тестем в нагрузку идет этот полудурок Егор, и, кажется, ему доверяют больше, чем мне. И всем им так очарованы — Егор то, Егор се, Егор — настоящий мужчина.

Выдыхаю, перед глазами это кусок дерьма, и у меня в руках огромный нож, одно ловкое движение руки и его безмозглая башка отправляется к чертям

Теща все время намекает, что у меня за спиной соперник стоит, а какой он мне соперник? Если бы Альбинке он нравится, она бы за мной не бегала. В первое наше свидание в кино пошли, как дебильные подростки. Мне надо было ее в кровать уложить, проверить, первый я или нет. А она вся такая нежная и трепетная, за руку ее беру, она тут же в масленый блин превращается, вся размокшая и влажная. Егором там и не пахнет.

Надо его куда-то изолировать, тесть ему слишком доверяет. Если бы не этот Егор, то уже весь бизнес Альбинкиного папочки был у меня в кармане, а этот ублюдок везде сует свой нос.

Милашка, конечно, стопудово врет. Хочет, чтобы я скорее жену восвояси с вещами отправил и для нее место освободил. Но присмотреться к нему надо.

Кулаки чешутся, я уже давно завязал с криминалом, уличными драками, но сейчас бы знатно приложился по этому выродку. Показал бы, кто тут главный мужик на этой тусовке.

Приезжаю в офис, время до совещания еще есть. Набираю жене, глядишь, от чего-то важного оторву, может, от какой ошибки успею ее отвернуть.

— Ну как ты там? Как ребенок? — меня искренне волнует положение вещей. Если она здорова, значит, скоро поедет домой и не будет тратить деньги, заставлять мою совесть переживать, еще и ездить к ней с гостинцами из ближайшего магазина, чтобы произвести нормальное впечатление.

— Лучше, чем ты себе даже представляешь. Оказывается, болеть иногда чертовски приятно: все о тебе заботятся, подарки привозят, внимание высказывают, даже если в последний раз о тебе вспоминали лет сто назад. Алевтина приезжала.

— О, хорошо, что у тебя есть Алька, всегда поддержит.

— Алькой зовут меня, а ее — Алевтиной. Или тебе все равно? — жена заводится, представляю, как у нее от злости капают слюни.

А по мне так самое то, потом имена не перепутаешь. А Милашка смешная. она не просто завидует супруге, она ее с лица земли стереть собирается. Заметил, что не только меня присвоить собралась, но даже ее имя подобрала. Алька — как собака дворовая. Надо бы, конечно, вмешаться, но это не мое дело. Пусть бабы сами машут подушками, защищают свое. А я никуда не денусь, моя жена Альбина, а с кем я провожу время — всем должно быть по барабану.