— Приедь за мной. У меня палата на первом этаже, открою окно и фьють. А ты меня спасешь, — стараюсь говорить веселее, чтобы включился в мою «игру», подумал, что это квест, просто дурацкое приключение.

— Что случилось? — появляется тревожно. Представляю, как Егор трет указательным пальцем переносицу, потом нажимает на уголки глаз, он всегда так делает, при принятии решений.

— Ничего. Мне надо отсюда уехать. Ладно, ерунда, забудь. Я возьму такси.

В голове выстраивается схема побега. Как можно улизнуть так, чтобы никто не увидел. Прыгать в окно с огромным животом, такое себе приключение. И как бы во мне сейчас ни зрела ненависть на мужа, я не буду рисковать собой или ребенком.

— Десять минут, сейчас приеду.

Придется выходить в больничном халате, чтобы медперсонал ничего не заподозрил. Да блин, взрослый и свободный человек, почему должна думать о том, кто потом отругает и лишит премии медперсонал.

И поеду я домой. Вот так нагряну без предупреждения. Обычно я не впадаю в ступор, но хорошо помню, где у меня скалка и молоток для мяса. Беременность и инстинкт самосохранения делают меня кровожадной. Раскатисто смеюсь внутри себя.

Ощущаю, как маленькая рыбка вильнула хвостиком внутри меня. Сыночек. Сажусь на кровать, все внутри сжимается в огромный колючий комок. Малыш еще не родился, а его уже предали. Конечно, я не дура, не слепая, и выбирая такого мужика как Демид, понимала, что грехов за ним целый воз и маленькая тележка. Но наивность и вера в чудеса тут сыграли со мной злую шутку. Интересно у всех влюбленных девушек возникает мысль — изменю, перевоспитаю, своей любовью отогрею. А оказалось, что я как та Муха-Цокотуха попала в паутину и никак не выбраться.

Выдыхаю, не могу сосредоточиться, но и раскиснуть себе не позволю. Отец с детства меня учил, что не бывает безвыходных ситуаций, иногда нужно сделать шаг назад... чтобы схватить кирпич и дать обидчику по яйцам.

— Да, я на минутку, — слышу голос Егора, кажется, он пробирается через больничный кордон.

Сумка с вещами у порога, я в больничном халате, под низом подкатанные джинсы. Чувствую себя немного преступницей.

— А вход у вас во сколько закрывается? Я бы хотел немного с сестрой погулять, пусть она чуть двигается, воздухом подышит. И через часик я верну вам ее в целости и сохранности.

— У вас очень строптивая сестра. Представляется, у нее давление хреначит, а она выписываться собралась. Вы ее вразумите, а то таких делов можно наделать.

«Давление хреначит» — ощущение, что я на зоне, а не в больнице. Осталось только браслет мне на ногу надеть, чтобы он меня током бил, как больше ста метров от клиники отхожу.

Егор заходит в палату, по его лицу вижу, что от такой обстановки у него тоже «давление хреначит».

— Пойдем, — берет меня за руку. — Что вы посоветуете — ромашковый чай или мелиссу для сестры, а то я бы выпил кофе, но ее, как я предполагаю нельзя?

Вот это витиеватая фраза, так сразу и не поймешь, что он спросил.

— Лучше ромашку, — не поднимает глаз, как будто нас совсем не замечает.

— Ого, а что это сейчас было? Как это ты так быстро расположил ее к себе, что даже ко мне она сменила гнев на милость, — спрашиваю, едва закрыли за собой дверь.

— Я взял у нее телефончик, а взамен дал немного денег на шоколадку, — Егор подмигивает.

Садимся в машину, наконец, я могу нормально выдохнуть.

— Ты не хочешь рассказать, что случилось? Я не верю в случайную дурноту, — Егор смотрит на меня, кажется, видит насквозь. — Аль!

Сжимаю губы, не могу произнести это вслух. Я точно не скажу об этом маме, папе, Алевтине. Никому.

— Аль, — еще настойчивее. — Судя по тому, что сейчас происходит, Демид накосячил. Но я не удивлен.

Киваю, едва заметно.

— У него есть другая, — лицо горит, во рту горько, дышать нечем. Стыдно, очень стыдно.

— Ну это не новость...
– говорит одними губами, но я все понимаю. Все в курсе, а я слепая?

Альбина

— Слушай, может, не надо домой? Мало ли что там сейчас происходит, а у тебя ребенок, тебе нервничать нельзя, — Егор останавливается на светофоре. — Зачем тебе лишние нервы? Давай, к родителям твоим поедем, мама о тебе позаботится.

— Только домой. Я не хочу скитаться по съемкам, и к родителям не хочу. Почему я должна оставить ему дом, все, что так долго и с такой любовь создавалось, и отец нормально денег в это все вложил. А теперь все Демиду, чтобы он баб сюда водил? — стараюсь выглядеть спокойной, но на душе просто фейерверк из эмоций. У меня как-то ощущение, как будто я все на интуитивном уровне знала, а тут из материального мира информация просто догнала меня. Как будто не стало для меня новостью.

Напрягаю память, беременность делает меня рассеянной и глуповатой. Сто процентов уже были звоночки. Просто я была дурой, надеюсь, что недолго.

— А если там сейчас другая женщина? — голос мягкий, спокойный. — Я-то зайду с тобой, все проверю, но все равно.

Ощущение, что Егор знает больше меня, но ходит вокруг да около. Бережет мои чувства?

— Ну вот и познакомимся, — натягиваю улыбку, получается плохо. — Если ты волнуешься, что мы перейдем на бои без правил, спешу тебя успокоить, это не про меня. Я выше этого.