Ждала меня, — не спрашивает, а утверждает он. Да, — отвечаю тихо. Хорошо, — он заходит внутрь и закрывает за собой дверь. — Тогда давай без сцен. Без... чего? — я делаю шаг назад, растерянная его бесцеремонным поведением.

Мне сказали, зачем я здесь. Тебе тоже. — Он подходит ближе, запах его парфюма смешивается с прохладой улицы. — К чему все эти формальности?

Я опускаю взгляд, но чувствую, как он изучает меня. Рассматривает с головы до ног, выхватывая светлые волосы, стянутые в тугой узел, лицо без косметики, и длинное широкое платье коричневого цвета — самое некрасивое в моем гардеробе. Уголки его губ хищно приподнимаются.

— У тебя полчаса на то, чтобы решить, в чем ты будешь. Или вообще без тряпок. Мне все равно. Только сними этот отвратительный балахон.

— Ты... отвратителен! — вырывается у меня — Такой же урод, как и твой брат! Вся ваша семейка больная!

— А вот и сцена, — нарочито вздыхает Арсен. Он делает шаг ближе, и я вынуждена отступить к стене. Его голос становится ниже и грубее. — Мне насрать на твое мнение о нашей семье, Зара.

Похоже, ты не понимаешь, зачем я здесь. Мне сказали тебя выебать. Не разговаривать, не успокаивать, а именно выебать. И сделать ребенка. Все.

У меня перехватывает дыхание от таких грубых выражений, но он продолжает, не давая вставить ни слова:

— Так что можешь строить из себя правильную, но сегодня ночью ты будешь лежать подо мной, голая, с раздвинутыми ногами, и молиться, чтобы я закончил побыстрее.

— Ты...
– я не нахожу слов, но чувствую, как щеки горят от стыда и странного возбуждения, вызванного его словами.

— Да, именно я, — он ухмыляется, чуть наклоняясь, так что его дыхание касается моей щеки. — И когда я войду в тебя, ты перестанешь думать о моем брате и тем более сравнивать нас. Ты будешь думать только обо мне.

Он выпрямляется, снимает свою куртку и бросает ее на перила лестницы.

— Полчаса, — повторяет Арсен. — Потом я приду к тебе. И дверь лучше не запирай. Ты ведь не хочешь меня злить?

Он поднимается наверх, тяжелые шаги гулко отдаются по всему дому.

А я остаюсь стоять внизу, с дрожащими оуками и бешено колотящимся сердцем, понимая, что он сказал это не для угрозы. Он это сделает. Сегодня он действительно планирует сделать мне ребенка.

Минуты тянутся, как вечность.

Я хожу из угла в угол в спальне, которую делю с мужем со дня нашей свадьбы. Мы пользуемся одной ванной, спим в одной кровати, но Артур не подарил мне даже одного интимного прикосновения или поцелуя. Даже не попытался ни разу. И теперь, зная о его проблеме, я понимаю, почему не было этих попыток.

В голове набатом стучат слова его брата: «...ты будешь лежать подо мной, голая, с раздвинутыми ногами, и молиться, чтобы я закончил побыстрее» От них и стыд, и злость, и какой-то странный, неприятный жар внутри.

Я стою у окна, все еще в своем «балахоне», когда дверь вдруг открывается. Без стука, без предупреждения.

Это Арсен.

Голый, в одном полотенце, наброшенном на бедра. Мокрые волосы падают на лоб и шею, капли воды скатываются по загорелой коже груди, плеч, по рельефу живота, исчезая в полоске черных волосков, ведущих под полотенце. Его широкие, мощные плечи заполняют весь дверной проем, а на четких скулах играют тени. Борода — густая, ухоженная, подчеркивает жесткие линии лица. Глаза — темные, цепкие, словно прибили меня к полу тяжелым взглядом. Он гораздо выше меня и его присутствие подавляет настолько, что я машинально делаю шаг назад, хотя и так стою далеко.

— Почему ты еще одета? — голос низкий, хриплый, с хищной насмешкой. — Твое время прошло, Зара.

Я сглатываю, слишком ошеломленная видом голого мужчины в своей спальне, подавленная его энергией и присутствием, поэтому ляпаю первую пришедшую в голову глупость:

— Ты... только что из душа?

А ты хотела, чтобы я пришел грязный? — он ухмыляется, проходя внутрь, и от него тянет теплым паром и терпким запахом мужского геля.

Арсен подбирается ко мне медленно, но от каждого шага мне хочется еще сильнее прижаться к стене. Его тело двигается плавно, как у зверя, который знает, что жертва все равно не убежит.

Сними платье, — он говорит это спокойно, но так, что спорить невозможно. — Разве ты не слышала мои указания? Сколько же с тобой возни.

Ты говоришь, как будто я... вещь какая-то, — выдыхаю я, борясь со слезами. А ты сейчас вещь, — заявляет он без тени шутки, даже с какой-то злобой — Красивая, пустоголовая вещь моего брата, которую он одолжил мне на ночь.

Арсен останавливается прямо передо мной, и я вынуждена поднять голову. Его взгляд — голодный, тяжелый, и в нем нет ни капли сочувствия.