Вот и все. Сказанные вслух, эти два слова прорвали плотину слез.

Она не хотела плакать на глазах у Кристофа, но не смогла сдержаться. Все в ней просто полилось мощным потоком. Он помог ей присесть на стул и подвинул свой поближе. Она взяла предложенный им платок и вымочила его в своих слезах. Она плакала, плечи ее тряслись, а Кристоф похлопывал ее по руке.

Она собралась ровно настолько, чтобы рассказать Кристофу про Агнес: об их недавней встрече, о своем визите в морг, о решении прикоснуться к витрине и о том, что она увидела.

«Могла бы я помочь поймать Темного художника? Могла бы я спасти Агнес?» – эти вопросы повисали в воздухе как туман; она не ожидала от Кристофа ответа. Ответить на них было невозможно.

– Я сделаю все возможное для его поимки. Я хочу посмотреть, как он будет шагать к гильотине.

Сила в ее голосе, который лишь недавно срывался, удивил даже ее саму.

– Я понимаю, – сказал он, и все в нем, от глаз до тона речи и позы на стуле, выражало сочувствие. – Это самоотверженный, ощутимый способ почтить жизнь Агнес. Если устанешь от этого снова, то это тоже нормально. Как пожелаешь, Натали. Можешь прийти ко мне в любой момент за помощью или… или поговорить. И, конечно, мы оставим твой патруль в силе, несмотря ни на что.

Она поблагодарила его и замолчала. Это не было приятным молчанием. Надоедливые мысли, которые она сдерживала, использовали момент тишины, чтобы прорваться на поверхность.

Убил ли Темный художник Агнес из-за Натали или, может, вместо нее?

Вопрос был у Натали на языке, но она вернула его обратно. Нет, она не хочет произносить это вслух. Кристоф знал, что такой вопрос у нее был; он и сам им задавался. Иначе он не сказал бы то, что сказал о ее защите.

Она поблагодарила его за доброту и уверила снова, что будет продолжать помогать. Он провел ее обратно и попросил быть осторожной, как в день их первой встречи. Она уже собралась уходить, как Кристоф положил руку на ее плечо.

Натали повернулась к нему лицом, удивленная этим жестом.

– Я… Мне очень жаль Агнес, – сказал он. Кристоф нерешительно вытянул руки и обнял ее сильными, но нежными руками.

Момент этот был краток, но она держала его в памяти как драгоценный подарок. Она надеялась, что это сохранится, какое бы воспоминание ни было забрано из ее памяти об этом ужасном дне.

В последующие дни несколько волн эмоций захлестывали Натали, как наступающие армии, ряд за рядом. Они оставляли за собой изрытую землю, уставшую от войны душу, изменившуюся навсегда.

И когда они проходили, эти волны грусти, злости, отрицания и вины, они исчезали в никуда. Помимо этих насыщенных чувств параллельно существовала и пустота.

Все или ничего. Шум или тишина.

Пик этой ужасной дихотомии пришелся на прощание с Агнес, когда Натали погружалась глубоко в себя несколько раз.

Квартира Жалберов бурлила черными одеждами. Люди входили и выходили, вытягивали черные кружевные платки и плакали, приносили еду. Шепотки наполняли воздух, как шелест крыльев тысячи птиц.

Натали не обращала ни на что внимания. Она не говорила ни с кем, даже с мамой, когда они стояли в гостиной. Она не отводила взгляда от Агнес, которая лежала в белом шелковом платье, отделанном изящным кружевом. Натали испытала облегчение, когда увидела посмертную маску, отлитую в воске в морге. Никаких порезов, никаких синяков, не изуродована. Она умерла достойно и каким-то образом, несмотря на то, что случилось с ее телом, красиво.

Те, кто не знал, что ее зарезали, могли подумать, что она умерла во сне.

Рой «если бы» носился в голове Натали. Если бы Агнес провела эту ночь со своей кузиной Мари, как планировала. Если бы Мари не заболела во время концерта, на который они вместе ходили, и не вернулась бы к себе домой. Если бы Агнес не решила побыть у Мари и вернуться домой этим вечером. Если бы она добралась до дома.

Конечно, ее кузина была здесь, в комнате. Натали не хотела знать, которая из насупленных девушек, выстроившихся вдоль стен, была Мари.

Натали с матерью приблизились к мадам и месье Жалбер, укутанным в черную шерсть и креп, и сказали все, что положено говорить людям в неописуемой скорби. Роже стоял рядом с ними с большой серьезностью, посматривая на труп сестры. Его черная одежда заставляла светлые, почти белые, волосы и бледный цвет лица выглядеть пустыми, почти призрачными.

Она решила не рассказывать Жалберам о своем видении ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Не было никакого смысла признаться в этом или сказать, что она видела момент смерти Агнес либо что смотрела на нее глазами сделавшего это чудовища.

Выразив соболезнования, Натали с матерью приблизились к гробу. Мама встала на колени, чтобы прочитать молитву. Натали сделала то же самое, и после того, как помолилась, мысленно обратилась к Агнес. Она много раз уже это делала после того, как увидела ее в морге, и, возможно, сохранит эту привычку навсегда. Похороны будут в сотнях километров отсюда, в соборе Байе, а захоронение – во дворе бабушки Агнес. Так что сейчас она в последний раз видела Агнес перед тем, как та превратится в воспоминание.