Натали почувствовала изжогу.

«Я должна. У меня нет выбора».

Отец Агнес приблизился к своей жене, нежно отводя ее от витрины. Кристоф появился в комнате в сопровождении двух мужчин. Один нес простыню, другой – носилки.

– Non! Не забирайте ее! Нет! – кричала мадам Жалбер, по лицу ее струились слезы.

«Ради Агнес».

Кристоф положил руку на шторку, чтобы задвинуть ее.

«Это благословение, Натали».

– Почему? – кричала мать Агнес. – Почему моя девочка?

Натали сделала единственное, что могла. Она притронулась к стеклу.

В этот раз что-то изменилось.

Видение не происходило обратным ходом, и оно не было беззвучным, как ранее. Все разыгрывалось как на театральной сцене, затягивая Натали глубже, чем когда-либо до этого.

Она чувствовала то, что чувствовали его руки.

Дышала его дыханием.

Агнес выглядела сонной, будто теряла сознание и только приходила в себя.

– Где я? – она пошевелила губами. Натали не слышала звука.

– В безопасности. Ты упала, когда выходила из экипажа. Ничего серьезного. – Это она уже услышала: собственным голосом Темного художника, четко и ясно. Своими ушами.

Агнес помотала головой, не понимая, что происходит.

– Я не помню. – Снова беззвучно.

Она пошевелилась, пытаясь встать, но он толкнул ее обратно за плечи. Страх мелькнул в ее глазах, будто она была зверем в клетке. Она закричала так сильно, что на шее пульсировала вена, но звука не было слышно.

Темный художник сел на нее сверху, прижимая ее запястья левой рукой. Слезы струились по ее щекам, смешиваясь с кровью, которая шла изо рта.

Темный художник прижал одну руку в белой перчатке к ее шее и потянулся другой за чем-то позади себя. Обратно в поле зрения рука вернулась уже с ножом.

– Нет! – пошевелила она губами, мотая головой.

Темный художник хихикнул.

– Да, конечно!

Он вонзил лезвие в горло Агнес, и Натали очутилась в настоящем моменте.

Ее сильно тошнило. Шторку за стеклом задернули. Она прислонилась к стеклу и поискала глазами родителей Агнес. Они ушли.

– Агнес, – произнесла она имя подруги, теперь трупа. Она постучала по стеклу, будто могла пробудить Агнес, просто спрыгнуть с плиты и уйти с ней.

Натали стало трясти. Она будто стояла обнаженной на улице зимой.

Никто не обращал на нее внимания. Остальная публика тесно сбилась, этих незнакомцев объединяло то, что они вместе наблюдали драматичную реакцию матери Агнес.

Натали аккуратно дышала, пока пульс, стучавший в ее шее, не успокоился. Вопросы колотили ее изнутри. Почему эта сцена не была обратным ходом? Почему она слышала Темного художника, а не Агнес? Было ли это видение другим потому, что это Агнес?

Агнес, ее красивая подруга, которая провела лето у моря, в кухне, в тепле бабушкиного дома.

А закончила его в морге.

Натали все еще была слишком потрясена, чтобы заплакать, и она боялась, что если расплачется, то не сможет остановиться.

Она смотрела через стекло морга, изучая остальные одиннадцать тел, но Агнес стояла у нее перед глазами.

«Я найду его ради тебя, Агнес. Найду его и отдам правосудию».

Она подошла к деревянной двери с Медузой и постучала. Один из смотрителей впустил ее, закрывая за ней дверь. Она как раз собиралась объяснить, что у нее дело к Кристофу, как он вышел из комнаты, снимая перчатки.

«Он только что осматривал тело Агнес?»

– Это моя подруга, Агнес Жалбер.

Кристоф показал на комнату, откуда только что вышел.

– Эта… жертва?

Она кивнула, потому что потеряла дар речи. Казалось, что в горле застряла губка, распухшая от слез, которыми она плакала внутри себя.

– О боже, я… – Он замолчал, несколько раз начиная что-то говорить и каждый раз прерываясь. Затем он прокашлялся. – Мне так жаль, Натали. Поговорим в моем кабинете?

Она снова кивнула. Губка все еще была очень плотной и не пропускала слова.

Ее путь по коридору в этот раз так отличался от первого, в день ее первого видения. Тогда она была так заворожена закулисным устройством морга, заинтригована каждым видом и звуком, поглощая каждую деталь его патологической стерильности. Все это осталось на периферии, и с учетом всего произошедшего с тех пор она чувствовала себя почти глупой из-за того, что однажды так думала. Теперь ее жизнь полностью состояла из смерти.

Ничего, кроме смерти.

«Агнес мертва».

– Агнес мертва.