Несколько минут ничего не происходило. Стояла жара, и под рубашкой Грейс выступил пот. Она не принимала душ со вчерашнего дня и до сих пор была в той же одежде, в которой вчера ходила на работу. Понимая, как она, должно быть, воняет, Грейс сделала небольшой шаг в сторону от Мэтти.

Несколько покупателей зашли и вернулись, и Грейс наблюдала за тем, как миссис Торелли мило улыбается им, но позволяет пройти дальше, не сказав ни слова.

Чего она ждет? Грейс задумалась. Если в больнице было ФБР, они, вероятно, сейчас изучают записи с камер видеонаблюдения. Она живо представила, как они проматывают кадр за кадром, пока не замечают их пятерых, выезжающих с парковки и направляющихся к торговому центру.

Автомобиль, который выпустили, вероятно, задолго до рождения Грейс, сделал широкий разворот на парковочную полосу, затем еще более широкий разворот, чтобы подъехать к месту для инвалидов, ближайшему ко входу. На это ушла целая вечность, но, наконец, водительская дверь открылась, и женщина с седыми волосами, в яркой блузке и черных солнцезащитных очках, полностью закрывающих ее глаза, сползла с переднего сидения.

Женщина была хрупкой, бледной, усеянной пигментными пятнами, и Грейс напряглась, опасаясь, что, если миссис Торелли подойдет к ней, то либо у женщины случится сердечный приступ, либо она завопит как резаная, думая, что ее грабят.

Стоявшая рядом с ней Мэтти переминалась с ноги на ногу, тоже нервничая. Они смотрели, как миссис Торелли прыгнула вперед с улыбкой на лице, как будто наткнулась на соседку или старого друга. Она убрала руку с правого костыля, чтобы помахать рукой, и женщина остановилась. Незнакомка подняла на нее взгляд и с любопытством наклонила голову, как будто знала миссис Торелли, но забыла.

Миссис Торелли произнесла что-то, отчего женщина улыбнулась, и Грейс расслабилась. По крайней мере, женщина не думает, что ее грабят.

– Как думаешь, что она говорит? – прошептала Мэтти.

– Понятия не имею.

Миссис Торелли оживленно жестикулировала, продолжая говорить, как будто она рассказывала какую-то длинную историю. Женщина слушала и несколько раз удивленно вздыхала. Затем она повернула голову ко входу, ее черные очки были нацелены прямиком на Грейс и детей.

Грейс, не зная, что еще ей делать, махнула рукой, и Мэтти проделала то же самое. Затем, прежде чем Грейс поняла, что происходит, мальчик убежал от нее. Он перешел улицу и, врезавшись миссис Торелли в бедро, обвил ее руками, и старушка оглядела его сверху вниз. Мальчик оттолкнулся от миссис Торелли, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, а затем потянулся, чтобы коснуться рубашки женщины.

Странный жест, который мог бы показаться оскорбительным, но когда это делал Скиппер в форме «Доджерс», то выглядело очень мило.

Старушка посмотрела туда, куда ткнул пальцем мальчик, и Грейс, прищурившись, заметила, что на ее блузке нарисованы птицы, яркие попугаи и туканы. Женщина что-то произнесла, и выражение ее лица сменилось улыбкой, потом она показала в другое место на рубашке и добавила что-то еще.

Мальчик кивнул, его глаза широко распахнулись, а улыбка стала широкой, и, наблюдая за странным обменом информацией, Грейс осознала, какой же это замечательный мальчик. В нем было что-то почти воздушное. Хоть он и неуклюж, но очень красив – его большие глаза были цвета потертых синих джинсов, губы розовые, маленькие и идеальной формы, а кожа такая бледная, что словно светится.

Когда женщина снова посмотрела на миссис Торелли, ее лицо преобразилось, оно все еще было серьезным, но уже открытым и приветливым. Миссис Торелли что-то объясняла, взъерошивая мальчику волосы, а затем указала на Грейс и Мэтти, которые снова замахали руками.

– Что, думаешь, она делает? – поинтересовалась Мэтти.

– Не знаю, – отозвалась Грейс, не в силах поверить, что миссис Торелли зашла так далеко и что женщина вообще об этом раздумывает.

Разговор продолжался еще три-четыре минуты, женщины начали болтать и смеяться, как старые подруги, а Грейс почувствовала, как ее пульс учащается с каждой секундой. Она была уверена, что в любой момент федералы могут найти их. Она подумывала бросить что-то в миссис Торелли, например, туфлю, но отказалась от этой затеи. Просто попроси ее машину. И давай уже уберемся отсюда.

И миссис Торелли будто услышала ее, потому что вдруг вынула деньги, и в следующую секунду женщина протянула ей ключи.

Мэтти взволнованно толкнула Грейс в плечо, а Грейс пихнула ее в спину, все внутри звенело от облегчения, она не могла поверить, что миссис Торелли сделала это, сумела убедить женщину одолжить им свою машину.

Она подхватила рюкзак и вместе с Мэтти направилась к машине. Проходя мимо них, женщина подняла на Грейс свое сморщенное, как изюм, лицо и сказала:

– Надеюсь, ты прибудешь вовремя.

Грейс понятия не имела, о чем та говорит, и, откровенно говоря, ее это и не волновало, она полностью была сосредоточена на том, чтобы удрать из этого места.

– Ты шутишь? – выдохнул Марк, стягивая с тела промокшую от пота рубашку.

Стояла одна из тех летних недель, когда становится душно от влажности, и Марк чувствовал, что ему тяжело дышать. Хотя он прожил в Вашингтоне почти два года, но все же по-прежнему считал его своим временным пристанищем, словно был чужеродным организмом, выживающим во враждебной среде. Погода здесь всегда либо слишком жаркая, либо слишком холодная и всегда чересчур влажная. В Бостоне тоже непростая погода, но всегда понятная смена сезонов – осень, зима, весна, лето.