— Завтра в десять, — не терпящим возражения тоном сказал Рома. Он встал со стула, шагнул в коридор. И полетел головой вперед. Что-то хрустнуло, взвизгнула испуганно мама. Всполошившийся котенок соскочил с рук.

— Ром? — Саша бросилась к поверженному парню.

Он лежал на полу и хихикал.

— Пороги! Как я про них забыл, у дедушки такие же были, мы их выбили.

— Ты не ушибся?

— Не, норм. — Он помассировал локоть.

— Дай гляну! — суетилась мама. — Я медработник.

— Нормально все! Синяк в худшем случае.

— Надо лед приложить. Вдруг скол или ушиб.

— Мама, отстань от мужика.

Рома отряхнулся, смущенно улыбаясь.

— Блин.

Порог — полая деревяшка — валялся у чулана. Ощетинился по-щучьи рыжими гвоздиками. Паркет на стыке между коридором и кухней усеяло что-то белое. Светлела линия на том месте, где был порог, как полоса от купальника на загорелой спине.

— Я назад прибью.

— Упаси господь, — сказала мама. — Я сама из-за него чуть шею не свернула.

Саша поддела пальцем белые крупицы на паркете. Поднесла к лицу щепотку.

— Кокаин? — спросил Рома.

Саша лизнула палец, и мама ойкнула:

— Ты что, а если это крысиный яд?

— Это соль. — Саша сплюнула. — Кто-то засыпал соль в порог.

— Ну, — сказал Рома, — старики вечно запасаются продуктами на черный день.

«Здесь хоронят мух и прячут соль в подполе», — промелькнуло в голове Саши.

— Бери завтра велик. Прокатимся.

— Спасибо, Ром.

— Какие проблемы?

Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Щека покрылась румянцем. Рома, блаженно улыбаясь, попятился в подъезд. И чуть не врезался в идущую по тамбуру женщину.

— Драсте, теть Света.

— Привет, Роман.

Они разминулись, Рома ушел, насвистывая, а женщина приблизилась к Саше. Ей было около пятидесяти, худощавая, элегантная. В руках она держала поднос с выпечкой.

— Не помешаю?

— Нет. — Саша посторонилась. — Входите, пожалуйста. Ма!

— Здравствуйте, — женщина вручила маме поднос, — я ваша соседка, из третьей квартиры. Вот, поприветствовать вас решила.

— Проходите! Мы чай как раз пьем.

— Света.

— Таня. А это Саша.

Мама увлекла женщину на кухню, а Саша уединилась в спальне. Она слышала смех и отрывки разговора, Света рассказывала маме, что ее сын недавно женился и переехал в город, а она, вдова, проживает в гордом одиночестве. Работает секретарем на комбинате.

Саше захотелось, чтобы мама подружилась с соседкой. Дом умело сводил людей.

Книги становились на полки шеренгами. Ирвинг, Байрон, Достоевский, до которого у нее никак не доходили руки. «Преступление и наказание» она прочла в кратком изложении.

«Позорище, — устыдила Александра Вадимовна, — будущая учительница литературы называется».

Саша опустошала коробки. Учебники в ящик, косметику — на трюмо, сувениры — к книгам. Сдула пыль с общей тетради. Секретный дневник. Она перестала вести его осенью, последняя запись касалась похорон бабушки Зои. Бессмысленная трата времени.

Саша кинула дневник на дно гардероба, к пачке сигарет. Замаскировала свитерами.

Девичьи безделушки диктовали комнате характер хозяйки. Саша включила музыку, распахнула окно. Подоконник был отдан под плюшевый зоопарк. Исполинский тигр, папин подарок, поселился за кроватью.

К сумеркам все было готово. Спальня молодой, но немного старомодной леди. «Красотка-ботанка», как говорила Ксеня.

Мама провожала гостью. Обуваясь, тетя Света окинула взглядом проем над дверью:

— Лучше заделайте его. У меня стекло там стояло, но я сына попросила фанерку прибить. А то у нас шутник объявился, видно, с Речного. Заглядывал в эту дыру по ночам.

Когда шаги соседки стихли, Саша спросила:

— А че это она нам с ремонтом не помогла?

Мама рассмеялась.

10

Художник

«Приступая к описанию недавних и столь странных событий, происшедших в нашем, доселе ничем не отличавшемся городе, я принужден, по неумению моему, начать несколько издалека, а именно некоторыми биографическими подробностями о талантливом и многочтимом»…

Саша захлопнула книгу.

«Серьезно? — спросила Александра Вадимовна. — Не осилила и абзаца?»

Она отложила Достоевского. Сходила в коридор за Роминой газетой.