— А? — Лео моргает, садится в постели и хватается за голову: — боже, сколько мы вчера выпили?

— Ты мне голову не морочь! — заявляет рыжая девушка и толкает его в плечо: — кто ты такой вообще?!

— А ты что тут делаешь? — спрашивает Лео: — ох, голова…

— Отвернись, мужлан! — Кристина снова толкает его в плечо: — как не стыдно подглядывать! Приперся вчера пьяный, лыка не вязал! Как можно в таком виде в спальню к благородной дейне! Кабы не война…

— Точно. Война же… — Лео пытается сфокусироваться на своей памяти. Вчера они выпили, потом Рудольф свинью зарубил, это он помнит. Свинью звали Генрих, в честь Старого Короля. Но почему голова так болит? Он поднял руку к лицу, дотронулся и зашипел от боли.

— Эй! — раздался грохот и Лео схватился за голову, ему как будто прямо по макушке адскими молотами колотили. — Малыш Лео! К тебе можно?!

— Нет! — кричит Кристина, подтягивая простыню к груди, но Лео уже отвечает «Да!», не подумав и в номер заваливается Рудольф, дыша перегаром, чесноком и табачным дымом.

— Малыш Лео! — орет он, упирается взглядом в Кристину, которая прикрывается простыней и возмущенно смотрит на него, пытаясь испепелить взглядом. В ответ лейтенант довольно хмыкает и закручивает ус.

— Благородная дейна фон Райзен, — куртуазно наклоняет он голову в поклоне: — доброе вам утро! Я случайно не помешал вашему…

— Пошли вон! — повышает голос Кристина: — убирайтесь оба! Альвизе, чтобы я тебя больше не видела! Вон! Скотина такая!

— Похоже я не вовремя… — Рудольф отступает к двери: — Лео, мальчик мой, мы с Ференцом уже готовы, будем ждать внизу.

— К чему готовы? — не понимает Лео.

— Пить надо меньше. — доверительно советует ему Рудольф и прикасается кончиками пальцев к своей шляпе с пером: — позвольте откланяться, благородная дейна. У вас изумительный изгиб бедра… и цвет…

— Вон! — и Рудольф удаляется, ухмыляясь и закручивая ус. Лео быстро натягивает одежду, скомкано прощается с разъяренной Кристиной и сбегает по лестнице вниз, поспешно приглаживая волосы. Внизу его встречают Рудольф с Густавом, который уминает кашу с мясом сидя за столом.

— Ну как? — спрашивает Рудольф: — как она? Я ж говорил — огонь! — он выпрямляется и хлопает Лео по плечу: — рад за тебя, малыш! Я сейчас заплачу от гордости! Густав, старая ты перечница, слышал?! Наш малыш скоро женится! Свадебку сыграем, а чего? У нас пива еще полно, а винища драгуны на дороге два воза перехватили, вражеское, хорошее…

— Вражеское вино? — поднимает бровь Густав: — с чего оно вражеское? Монастырское же…

— Тут я командир и я определяю какое вино вражеское. А оно явно вражеское, пусть и монастырское! А значит — подлежит уничтожению! — Рудольф закрутил свой ус кверху: — «Алые Клинки» от сражения никогда не бегали, уничтожим врага и его вино! Заодно и свадьбу сыграем… я на свадьбах всегда плачу. У Максимилиана на свадьбе плакал, когда он на этой белошвейке женился, хорошая девка, как она на него смотрела… эх. Жалко парня. — вздыхает он и поворачивается к Лео: — готов? Ференц там лошадей седлает, позавтракаем и выдвинемся на место… сейчас Магда кашу принесет. С мясом. Я вот себя даже немного добытчиком чувствую в нашей большой семье…

— Ты вчера свинью зарубил по пьяни. Добытчик. — хмыкает Густав. Прибегает Магда, ставит на стол две деревянные миски с ароматной, горячей кашей. Всплескивает руками, когда Рудольф шлепает ее по мягкому заду, отбивается от его рук но не так чтобы совсем сильно, скорее для проформы. Просит, чтобы свиней больше не рубили, ну или если герр лейтенант так уж хочет свиней рубить, так пусть сперва реквизирует вражеских свиней… тут неподалеку рынок есть.

Рудольф отмахивается, говорит что захватить вражеское вино — это для кавалеристов задача, а свиней пасти он не нанимался, потому как «Алые Клинки» вам не свинопасы, но гордые всадники легкой кавалерии. Магда говорит, что дейны кавалеристы не только винище с пивом пьют, но и мясо с кашей жрут в три глотки, и если крупы там в подвале на полгода, то мясо на леднике быстро закончится. Вчерашнюю свинью на три дня хватит, если так жрать. В дверях появился молодой Ференц, сказал, что лошади оседланы. Магда ойкнула, убрала руку лейтенанта у себя из-под юбки и ушуршала на кухню, напоследок сказав, что если свиней к завтрему новых не будет, вражеских или союзных, то послезавтра каша пустая станет, потому что и масло тоже закончилось.

— Ужасы войны, — разводит руками лейтенант: — а я рассказывал, как однажды с девицей из целителей познакомился? Во время осады Вардосы как раз, когда по голову навесом маги Арнульфа залп дали, помнишь? Огонь, крики хаос! А я только-только с одной целительницей мосты навел, Розой ее звали, юная и крепенькая как круп у молоденькой кобылы! Схватишь и чувствуешь радость жизни, чтоб ее…

— Мы-то куда собрались? — не понимает Лео, пытаясь воссоздать у себя в памяти события вчерашнего дня.

— На тракт. К Белым Скалам. — говорит Густав, не отрываясь от своей миски с кашей: — ты вчера сказал, что почерк знакомый… сегодня Ференца с собой возьмем. Странные смерти по округе происходят.

— Точно. — Рудольф хлопает ладонью по столу: — проснись, малыш. Хватит уже вино дуть и по бабам… бери пример с Мессера, он как бы вчера не надрался и с кем бы в постели не проснулся — всегда как штык с утра был и все помнил.

— Белые Скалы… точно. — кивает Лео, вспоминая что Густав вчера сказал… Белые Скалы, разбойники… вырезанные глаза, визитная карточка Беатриче Гримани, по прозвищу «Ослепительная». Но ведь он убил ее… или нет? Он сглотнул.