— Согласен, но я со всем разберусь.

— А мне что делать? — спрашиваю растерянно. В том, что Андрей все решит, я не сомневаюсь ни капли, но себя ощущаю выброшенной на обочину жизни. Сейчас все потихоньку успокаивается, факты и события в моей голове становятся по местам. Я теперь и правда подмечаю все несостыковки, которые были. И даже, блин, полотенце на бедрах Андрея на тех самых фотках, которое он придерживал рукой, чтобы не упало, а не собирался снять.

— Верить в меня, — муж улыбается и, придвинув меня ближе, обнимает крепче, так что я едва не утыкаюсь носом ему в шею. Андрей склоняет голову и долго смотрит на меня, не моргая. Большой и сильный мужчина сейчас ждет милости одной маленькой меня. Осторожно кладу руку на его грудь, кончики пальцев покалывает. Скольжу выше, к плечу, поднимаюсь к затылку и глажу короткий ежик волос. Движения осторожные, я боюсь спугнуть воцарившуюся тишину. Пусть и тяжелую, но ту, в которой между нами двоими нет неопределенности не договоренности.

Я вдруг вспоминаю, как скучала, как ждала его до того злосчастного понедельника. Да даже после ждала! Надеялась, что с ним ничего не случится, что все будет в порядке и он вернется пусть и не моим, но живым. Это ведь самое главное.

Улыбнувшись, Андрей ловко подныривает и поддевает носом мой подбородок, я теряюсь. Вскидываю голову и пытаюсь поймать взгляд мужа, но натыкаюсь на губы, которые уже в следующее мгновение целуют мои.

Тело бросает в жар. Андрей мягко скользит по моим губам своими, а я откликаюсь на каждое прикосновение. Его ладони давно уже блуждают по моему телу, вспоминая, изучая заново. Я подаюсь навстречу, сжимая сильные плечи.

С ним, на нем — в этом полумраке легко потеряться. Воздух становится сладким и тягучим. Очертания окружающего мира размываются, я могу только чувствовать — осязание обостряется. Каждое прикосновение горячее.

Мы целуемся так дико, словно не целовались по меньшей мере лет десять. Вцепляемся друг в друга руками, сталкиваемся ртами и языками. Я на части разлетаюсь от такого напора. Это слишком. Все системы сбоят, шкалят и рискуют пройти красную зону, сломавшись навсегда.

Вытягиваюсь, уперевшись ногами в подлокотник, чтобы было удобнее. Андрей зубами оттягивает мою нижнюю губу — маленькая передышка, после которой он снова нападает, снова жадно ласкает, на грани грубости. А я млею, едва не растекаясь по креслу.

— Не закрывайся от меня больше, Диана, — шепчет, ненадолго оторвавшись от моих губ. Мелкими поцелуями осыпает лицо, спускается к шее, и по ней языком выводит узоры, от которых кружится голова, а внизу живота скапливается тяжесть. — Говори вообще обо всем, — слова доходят фоном, я соображаю с трудом. Глажу плечо и затылок Андрея, кусаю губы, сдерживая рвущиеся из горла стоны. Я тоже его хочу, тоже соскучилась. — Ты меня пиздец размазала своими подозрениями.

Я больно ударяюсь о реальность. Секунду назад было хорошо, горячо и сладко, а теперь новая обида стягивает горло. Давлю на плечи Андрея, теперь его поцелуи жалят. Кусаю губы и хочу по привычке сбежать и спрятаться, но я только что получила карт-бланш.

— У меня были все основания для них, — отстраняюсь, хочу слезть с его рук. Андрей не отпускает, держит крепко. Между нами все в один момент меняется — только горели от страсти, теперь стынем в недосказанностях.

— Я вроде не говорил, что не было. Если бы мы оказались в обратной ситуации, я бы, наверное, уже сидел. Ну либо сидел тот, кто рискнул попасть с тобой на один кадр, — грустный смешок окончательно меня добивает. Я предпринимаю еще одну тщетную попытку выбраться. Близость сейчас иррациональна. Мы говорим о страшных вещах. которые с трудом вписываются в мои установки. Я даже мысли не допускаю о том, чтобы мужу изменить, а он перебирает в голове варианты, как бы разбирался с любовниками. — Но я домой приехал, в тыл, к тебе, а ты меня в новую войну закинула. Ощущения так себе.

— Ну извини, что не смогла молча стерпеть твои полуголые фотки в компании какой-то бабы! — развожу руками. — Пусти меня, Андрей, — рычу как дикая кошка.

Андрей со вздохом отпускает. Встаю, расхаживаю по комнате туда сюда. Уходить почему-то не хочется, я окончательно потеряла связь с праздником. С мужем, видимо, коннект тоже разрушен. Не знаю, куда деть себя и свои руки. Им было тепло и удобно на плечах Андрея, а теперь я сжимаю их в кулаки, подношу к груди, будто защищаясь от чего-то. Или от кого-то.

— Чего ты фырчишь, Диана? — спрашивает устало. — Я тоже живой человек с чувствами и мне тоже бывает больно. Может, хватит метать в меня ножи?

— Это не ножи, — приподнимаю уголок губ в полуулыбке. — Это холостые, — и это мой крик о помощи. Андрей смотрит на меня с прищуром. Мы молчим не меньше минуты, обрабатываем информацию.

— Иди-ка сюда, — он кивает на свои ноги, а я качаю головой. Синхронно улыбаемся, Андрей с нажимом повторяет: — Иди.

Шаг, второй, третий. Я с опаской подхожу ближе, потому что боюсь оказаться сцапанной в плен сильных рук, из которых меня уже никто не выпустить. Становлюсь между его ног. Ладонь сама тянется к его лицу. Веду пальцем вверх по скуле, прохожусь вдоль брови, по лбу и приглаживаю волосы.

Андрей тоже меня касается, почти невесомо гладит бедра через ткань брюк. Он смотрит снизу вверх. Я сглатываю вязкую слюну.

— Диана, я тебя люблю. Всегда любил и всегда буду. Тебе не нужно от меня защищаться. Ни сейчас, ни когда-то еще. Херово, если я за все годы не дал тебе этого понять, — он трет лицо одной рукой, после возвращает на мою талию, гладит большим пальцем живот.

— Я не тебя боюсь. А того, что будет еще больнее, — поджимаю губы, они начинают дрожать. Андрей выдыхает с облегчением и качает головой. — У тебя ничего не было, а я больше недели не могу с этим справиться. До сих пор фотки перед глазами. Что если все случится по-настоящему?