— Ты только посмотри — ни одного шрама! — Свят провел пальцами по моим ребрам, и я невольно вздрогнул от его прикосновения. — Здесь рана была глубиной в палец, я сам видел! Целительница сотворила чудо!

Он был прав. Я помнил жгучую боль от порезов, липкую кровь, заливающую тело. А сейчас кожа была гладкой, без единого рубца. Более того — я чувствовал себя превосходно. Мышцы налились силой, а каждая клетка тела пульсировала энергией. Казалось, я не просто исцелился, а стал сильнее, чем был до лечения.

— Спасибо, что спасли, — запоздало поблагодарил я, потягиваясь, и суставы приятно хрустнули, а мышцы откликнулись упругой готовностью к действию. — Но мне не в чем идти. Разве что бежать голышом.

— Я принес одежду, — Свят кивнул на лавку.

— Прекрати на меня пялиться, — буркнул я, садясь на столе и натягивая рубашку. — Лучше объясни толком, что случилось?

Лицо Свята помрачнело. Он отвел взгляд и заговорил быстро, словно боялся, что слова застрянут в горле.

— Вадим Ямпольский. Из третьего десятка. Его нашли в душевой пятнадцать минут назад. Мертвый. Разрез на горле от уха до уха.

Он замолчал, явно не зная, как продолжить. Его кадык нервно дернулся, когда он сглотнул. Что могло быть настолько ужасным, что даже Свят, видевший смерть и кровь не один раз, не мог подобрать слов?

— Совсем мертвый? — я застегнул последнюю пуговицу и повернулся к нему.

— Мертвее не бывает, — Свят покачал головой.

Мы выбежали из палатки и оказались у душевой за считанные секунды. У входа уже собралась толпа — вся наша команда сгрудилась полукругом, не решаясь войти внутрь. В воздухе висело напряжение, густое, как утренний туман. Я протолкался вперед и замер.

Первое, что ударило в нос — запах крови. Металлический, приторный, он смешивался с запахом мыла и сырости, создавая тошнотворный коктейль. Несколько кадетов прикрывали носы рукавами, борясь с позывами к рвоте.

В центре, на залитом кровью полу, лежал обнаженный Вадим Ямпольский. Тело распласталось в неестественной позе — руки раскинуты, ноги широко разведены. Глаза смотрели в потолок остекленевшим взглядом. На шее зиял черно-красный разрез — аккуратный и тонкий, будто оставленный острой бритвой.

Кровь растеклась вокруг головы идеально ровным кругом, словно кто-то специально выровнял ее края. В этой симметрии было что-то извращенное, почти ритуальное. На его лице застыло выражение, в котором смешались экстаз и ужас — гротескная маска последних мгновений жизни.

Рядом с телом стоял Гдовский. Наставник был страшен в своей ярости. Массивные кулаки сжимались и разжимались, на челюстях пульсировали желваки. Он смотрел куда-то поверх наших голов, словно искал ответы в утреннем небе.

Я никогда не видел его таким. Даже когда он наказывал провинившихся, в его действиях была холодная расчетливость. Сейчас же от него исходили волны едва сдерживаемой ярости. Воздух вокруг него словно вибрировал от напряжения.

— Сначала кончил он, а затем — его! — прошептал стоявший рядом Ростовский.

На его губах играла желчная усмешка, но в глазах читалось напряжение.

— Или одновременно, — добавил я.

— Прекратите! — зашипел Свят, и его лицо исказилось от гнева. — Парня убили, а вы зубоскалите, как озабоченные извращенцы!

Его кулаки сжались, и на мгновение мне показалось, что он готов ударить кого-то из нас. В его глазах мелькнуло что-то дикое, неконтролируемое.

Он был прав. Мы действительно вели себя неподобающе. Но черный юмор был единственным способом справиться с ужасом происходящего. Иначе можно было сойти с ума от осознания, что среди нас ходит убийца. Хладнокровный, расчетливый, способный убить товарища ради руны. Убить вот так.

Гдовский наконец опустил взгляд на нас. В его глазах полыхала такая ярость, что несколько кадетов невольно отступили.

— Кадеты седьмой команды! — его голос прогремел над душевой. — Я не буду повторять все сказанное вчера, но сегодня ситуация изменилась радикально!

Он сделал шаг вперед, и мы, не сговариваясь, отступили.

— Очевидно, что мы имеем дело не просто с убийцей. Мы имеем дело с маньяком. Возможно, который убивает ради удовольствия, а не только ради получения рун!

Наставник обвел нас тяжелым взглядом, останавливаясь на каждом лице. Когда его взгляд скользнул по мне, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этих глазах не было ни капли тепла, только холодная оценка — кто из нас способен на такое?