Тварь развернулась и заблокировала часть группы Лады в тупике — отвесная скальная стена перекрывала путь к отступлению. Пятеро кадетов прижались к скале. Их лица были белее мела, глаза расширены от ужаса. Лада стояла в центре, сжимая меч обеими руками. Даже отсюда я видел, как дрожит золотой клинок.

Я застыл в двух десятках метров, парализованный ужасом и яростью. Слишком далеко. Между мной и Ладой — туша Твари. Обойти невозможно, перепрыгнуть — тем более.

В этот момент я понял — сейчас она их убьет. Всех. Расстреляет в упор, превратит в решето. И я ничего не смогу сделать. Буду стоять и смотреть, как умирает девушка, которую люблю.

Я активировал все четыре руны одновременно. Сила хлынула в тело волной — мышцы налились мощью, время замедлилось еще сильнее, мир стал невероятно четким.

Я видел каждую поднимающуюся иглу на теле Твари, каждую каплю пота на лице Лады, каждую пылинку, танцующую в косых лучах лунного света.

Мир смазался. Реальность схлопнулась и развернулась заново. Миг дезориентации — и я материализовался прямо между Тварью и группой загонщиков, закрыв собой Ладу.

Ростовский преодолел замешательство и ринулся в атаку на тварь с несколькими кадетами. Но было слишком поздно.

Тварь выстрелила. Иглы сорвались с черного панциря Твари, и полетели в нас. Четыре обсидиановых снаряда летели прямо в меня, еще с десяток — веером по сторонам.

Первый взмах — я отбил иглу, летящую в голову. Второй — еще одна изменила траекторию и ушла в сторону. Третью иглу я отбить не успел.

Черный снаряд вошел в левое плечо чуть ниже ключицы. Пробил насквозь — я почувствовал, как острие выходит из спины, разрывая мышцы. Боль была невероятной. Белая, ослепляющая вспышка, выжигающая все мысли.

Четвертый шип попал в правое бедро, чуть выше колена. Сила ударов была такой, что меня отбросило на два метра назад. Я врезался спиной в скалу — новый взрыв боли. Попытался устоять на ногах, но правая подломилась. Я упал на колени, затем на бок. Иглы все еще торчали из тела — черные, блестящие, пульсирующие в такт сердцебиению.

Кадеты во главе с Ростовским подоспели на помощь. Золотые клинки мелькали в воздухе, отвлекая внимание Твари. Но все понимали — битва проиграна. Мы снова недооценили противника, и теперь расплачивались кровью.

Тварь больше не атаковала. Она медленно пятилась вглубь оврага, рыча и тряся иглами. Несколько кадетов попытались атаковать, но новый залп заставил их отступить. Тварь уходила, оставляя за собой кровавый след, но уходила победителем.

— Отступаем! — голос Ростовского прорезал хаос боя. — Всем отступать! Тропецкий, принимай командование! Организуй прикрытие и доставку раненых в Крепость!

— Олег! — крик Лады прорезал пелену боли, и она бросилась ко мне — по ее лицу потекли слезы. — Я здесь, я с тобой!

— Псковский! — Свят материализовался рядом, его лицо было искажено от страха. — Твою мать, что ты наделал?!

Я попытался ответить, но лишь сжал зубы от чудовищной боли. Иглы все еще торчали из моего тела — черные и блестящие от моей крови. Вытаскивать их было нельзя — начнется кровотечение, которое в полевых условиях не остановить.

— Лада, не трогай иглы! — заорал Свят, словно прочитав мои мысли. — Ни в коем случае не вытаскивай!

Ростовский присел на корточки с другой стороны. На его лице читалась смесь досады и решимости. Он быстро оценил ситуацию и нахмурился.

— Поднимаем его, на носилки нет времени! — скомандовал Юрий. — Осторожно! Свят, бери за ноги. Я — за плечи. На счет три. Раз, два…

Они подняли меня. Боль вернулась с новой силой. Каждое движение отзывалось ожогом плоти, иглы шевелились в ранах, разрывая мышцы. Я закусил губу, чтобы не закричать. Чтобы не заплакать. Арии не плачут.

— В лагерь! — Ростовский взвалил меня на плечи. — Бегом! Успеем! Должны успеть!

Они понесли меня через лес. Каждый шаг отдавался новой вспышкой боли. Деревья проплывали мимо размытыми пятнами. Небо то появлялось между кронами, то исчезало. Мир качался и вращался.

История повторялась. Парни снова тащили меня в лагерь на себе, как и после урока, который преподал мне Гдовский. Вот только ранен я в это раз гораздо серьезнее.

— Держись, Олег! — голос Свята звучал где-то далеко. — Не смей отключаться!

Я пытался. Честно пытался. Но боль делала свое дело. Сознание уплывало, а реальность размывалась в черно-белое марево. Где-то на периферии сознания маячила Лада — кажется, она бежала рядом, что-то кричала, но я уже не мог разобрать слов.

Главное, что я успел. Спас Ладу. Она жива.