— Прорывы? — переспросил Ростовский. — Ты думаешь, наставники способны на такое? Открыть настоящие Прорывы на территории Полигона?

— А почему нет? — я пожал плечами. — Максимальная приближенность к реальным условиям. Именно так нас и учат — сражаться с Тварями из Прорывов. Какой смысл в Играх, если мы не получим этот опыт?

— Это безумие, — покачал головой Свят. — Прорыв невозможно контролировать. Твари будут идти волнами, пока не закроется портал. Мы все погибнем.

— Или победим и получим бесценный опыт, — возразил я. — Нас осталось около трехсот человек на все двенадцать команд. После Отбора будет вдвое меньше. Сто пятьдесят молодых ариев, каждый с двумя рунами минимум, многие — с тремя-четырьмя и даже пятью. Это серьезная сила.

— Недостаточная против полноценного Прорыва, — упрямо возразил Ростовский.

— Но у нас есть Крепости, — напомнил я. — И рунные камни. За защитными барьерами можно удержать оборону даже против превосходящих сил Тварей.

— Если камни будут работать, — мрачно добавил Свят. — Если кто-то сможет ими управлять. Если…

Его прервал звук колокола.

Низкий, протяжный, вибрирующий. Звук, которого мы не слышали с начала Игр. Он плыл над ночным лесом подобно траурному звону, то усиливаясь, то затихая. Кто-то раскачивал огромный колокол в крепостной башне. А это означало лишь одно…

БУМ-М-М…

Удар.

БУМ-М-М…

Еще удар.

БУМ-М-М…

И еще.

Мы вскочили на ноги одновременно, словно нас подбросило невидимой силой. Через кровную связь я чувствовал эмоции друзей — резкие выплески адреналина, учащенное сердцебиение, мгновенную мобилизацию всех чувств. Тела перешли в боевой режим еще до того, как разум осознал происходящее.

— Тревога! — заорал Ростовский, хватая меч. — Нападение на Крепость! Возвращаемся!

— Только без перемещений! — крикнул я, натягивая еще влажную от крови Тварей рубаху. — Рунная сила нам точно понадобится! Берегите энергию!

Мы бросились бежать через ночной лес. Ветки хлестали по лицам, корни пытались подставить подножки, но мы неслись вперед, не обращая внимания на препятствия. Свят бежал слева от меня, перепрыгивая через поваленные стволы с ловкостью зайца. Ростовский — справа, уверенно прокладывая путь через густой подлесок.

Колокол продолжал бить — размеренно, неумолимо, словно отсчитывая удары чьего-то сердца. Набатный звон эхом отражался от стволов деревьев, создавая иллюзию, что звонниц несколько, и они окружают нас со всех сторон.

Сквозь кроны деревьев мелькнул неоновый отблеск огня. Над Крепостью мерцало голубое зарево рунного защитного купола.

— Быстрее! — крикнул Юрий, ускоряясь.

Мы выскочили на вершину холма и замерли.

Между нами и лагерем мерцало огромное синее марево, простирающееся влево и вправо — куда хватало взгляда. Это была не просто рваная дыра в пространстве — это была рана в самой ткани реальности, кровоточащая чужеродной энергией.

Прорыв пульсировал всеми оттенками фиолетового — от нежно-сиреневого до черно-лилового. Его края были нестабильными, постоянно меняющимися, словно кто-то рвал пространство когтями, все больше расширяя брешь. Из глубины портала исходило сияние, похожее на северное — призрачное, холодное, неживое.

Воздух вокруг Прорыва дрожал, словно над раскаленным асфальтом в летний зной. Но это был не температурный эффект — это была визуализация колоссального выброса чужеродной энергии, искривляющей само пространство. Деревья, росшие слишком близко к порталу, уже начали чернеть и скручиваться, словно невидимое пламя выжигало из них жизнь.

Тварей из Прорыва лезло много — я их чувствовал. Не каждую по отдельности — их было слишком много для этого. Но общий фон, мощный и давящий на разум, накрывал меня подобно удушающему одеялу. Это было похоже на стояние перед огромной толпой — ты не видишь отдельных лиц, но ощущаешь ее массу, ее энергию, ее голод.

Чужеродные разумы — если их можно было так назвать — транслировали примитивные эмоции. Голод. Ярость. Жажду убийства. Инстинктивную ненависть ко всему живому. Они шли через портал нескончаемым потоком — десятки существ, рожденных не в нашем мире.

Битва уже шла.

Над лесом разносились крики кадетов — боевые кличи вперемешку с воплями боли и ужаса. Звон стали, хруст разрубаемого хитина, влажные звуки разрываемой плоти. Все это сливалось в чудовищную какофонию.

Вспышки золотого света — клинки кадетов, мелькали между деревьями как светлячки. Но больше всего было неонового сияния — холодного и чужеродного. Голубые силуэты двигались между деревьями странными, неестественными рывками, то появляясь, то исчезая.

Некоторые светились изнутри, словно их тела были сделаны из матового голубого стекла с помещенной внутрь лампой. Другие, наоборот, поглощали свет, превращаясь в дыры в реальности — абсолютно черные силуэты на фоне ночного леса.

— Сколько их? — прошептал Свят, и в его голосе я услышал благоговейный ужас.

— Много, — мрачно ответил Ростовский. — Слишком много. Это не учебная тревога. Это настоящий Прорыв. Малый, судя по размеру портала, но настоящий.

— Первого или второго уровня, — уточнил я, вспоминая лекции по тварологии. — Иначе портал был бы больше, а аура Тварей — мощнее.