Я нахмурился.

— А он что, до сих пор не знает?

— Что ты и есть тот самый «выскочка-наследник», его потенциальный зять? — усмехнулся Зигги. — Нет. А кто этим выскочкам что-то расскажет? Им и так никто ничего не говорит. Говорят, даже девушки избегают Элизабету. Примерно как и Громира в принципе избегают.

— Чувствую, как мои руки меняют траекторию движения, — вдруг заявил Громир, с важным видом имитируя голос магистра Элрика. — И вместо Греба они неудержимо стремятся на Зигги.

Мы дружно рассмеялись, и этот смех, грубый и беззаботный, на секунду развеял тучу предсессионного стресса. И, толкаясь и перебрасываясь шутками, мы вывалились в коридор, готовые к следующему академическому сражению.

Из класса, вместе со всеми, вышла ещё одна студентка. На неё никто не обратил внимания, и Роберт — тем более. Она была одета в самую простую, почти униформу бедной учащейся: длинная чёрная юбка из грубоватой ткани, белая, чуть мешковатая рубашка, застёгнутая на все пуговицы. На носу — очки в простой оправе, а её обычно роскошные алые волосы были убраны в тугой, невыразительный пучок. Принцесса Мария исчезла. Осталась лишь Мария, скромная студентка первого курса.

Она шла чуть позади группы, наблюдая, как Роберт с друзьями смеётся, выходя в коридор. Его взгляд скользнул по ней, как по предмету мебели, и продолжил свой путь, даже не замедлив.

Даже не посмотрел, — пронеслось у неё в голове, и это было острее любого упрёка. — Совсем. Только и думает о той… своей фаворитке, что ли? Или о дуэли с этим идиотом Гребом? О чём угодно, только не обо мне.

В груди заныла знакомая, колючая обида, смешанная с досадой на саму себя.

Может, не стоило быть такой холодной с ним во дворце? Так резко отшивать, когда он пытался… нет! — Она мысленно тряхнула головой, выпрямляя спину. — Он должен понимать! Я старалась… старалась быть сильной, рациональной, как подобает наследнице! Чтобы он увидел не просто девушку, а союзницу. А он…

Новая волна возмущения захлестнула её.

Как он может! Даже не кивнуть, не поприветствовать свою законную будущую жену! Ну что за невоспитанный, чёрствый…

Она вздохнула, и этот вздох был полон такого утомления от всех этих масок и игр, что её плечи на мгновение ссутулились. Потом она снова подняла подбородок и пошла на следующую пару, растворяясь в потоке одинаковых студенческих спин.

А в голове, словно назло всем принципам и гордости, проклёвывалась крамольная, маленькая мысль:

Может… пуговицу на рубашке расстегнуть? Одну. Самую верхнюю. Чтобы хоть что-то выделялось…

Она тут же мысленно отшлёпала себя за эту глупость. Нелепо. Дешёво. Ты — принцесса, а не… не какая-то… Но образ того, как его взгляд мог бы на миг задержаться, вызвал в её щеках лёгкий, предательский жар. Она сердито поправила очки и ускорила шаг, будто пытаясь убежать от собственных противоречивых мыслей.

1 декабря. 10:30

Элизабет сидела на подоконнике в укромном уголке коридора, куда редко заглядывали студенты. Внешне она была образцом спокойствия: прямая спина, сложенные на коленях руки, задумчивый взгляд, устремлённый в окно. Но внутри бушевали планы, окрашенные в самые радужные и алчные тона.

Она мысленно перебирала всё, что слышала о нём. Наследный принц. Неуправляемый, дерзкий, с какой-то дикой, притягательной силой. Не тот чопорный аристократ, к которому её готовили, а нечто живое, опасное и потому невероятно ценное.

Скоро, — думала она, и на её губах играла едва заметная улыбка. — Скоро мы познакомимся. Как-нибудь «случайно». На лекции по истории магии, может, или в библиотеке. Он обязательно обратит внимание. Он же мужчина.

В её воображении уже разворачивались картины будущего. Лана Блад с её вампирскими замашками и истериками? Принцесса Мария с её ледяной надменностью и грузом долга? Соперницы? Элизабет мысленно фыркнула. Обе они слишком увязли в своих амплуа. Одна — в страсти, другая — в долге. Они будут бороться, царапаться, требовать… а я буду рядом. Спокойная, понимающая, восхищённая. Та, которая не давит, а восхищается. Которая видит в нём не принца или инструмент, а просто мужчину. Они уступят. Обязательно уступят, потому что будут слишком заняты борьбой друг с другом. А я подберу то, что они обронят.

Она уже представляла, как купается во внимании, которое переключится на неё. Как взгляды всей академии, следящие сейчас за Ланой и Марией, обратятся к ней, Элизабет. Как его рука, может быть, будет лежать на её талии на каком-нибудь официальном приёме.

И самый сладкий кусочек этих грёз — слова отца, сказанные на прощание строгим, деловым тоном: «Помни, дочь. Если у тебя получится „замутить“, как говорят эти выскочки, с самим наследником — наш дом разорвёт вассальные цепи с Бладами раз и навсегда. Мы выйдем из их тени. Контракты, земли, титулы… Мы будем жить не просто хорошо. Мы будем жить шикарно. И ты будешь той, кто всё это принесла».