Я фыркнул про себя и плюхнулся на своё привычное место — за ту же парту, что и Катя Волкова. Она уже сидела, её конспекты лежали идеальными стопками, а ручка была готова к записи. Громир и Зигги устроились рядышком, но чуть позади, образовав наш маленький, неформальный кластер.

От Кати пахло не парфюмом, а свежестью и… чем-то успокаивающим, вроде лаванды. Она не повернулась, но её голос, сухой и ровный, достиг моего уха:

— Опять пил?

— И тебе доброе утро, — пробурчал я в ответ, доставая из сумки один-единственный, жалко смятый листок с попытками конспекта.

— Мог бы хоть конспекты прошлых лекций попросить, прежде чем глушить всё подряд, — начала она, но в этот момент в класс уверенной походкой вошёл магистр Элрик, и её фраза повисла в воздухе неоконченной.

Пара началась. Магистр Элрик говорил чётко и методично, но его слова о «дисперсии магических потоков в многомерных вероятностных матрицах» отскакивали от моего сознания, как горох от стенки. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора с директрисой, образ пергамента с именем «Клавдия Дарквуд» и назойливая физическая память о том, как кулак встречается с лицом.

Потом начались практические задания. Нужно было решать задачи, выводя руны стабилизации для заданных параметров. Мои попытки выглядели так, будто их выводил не маг, а пьяный паук, упавший в чернильницу. В одной задаче я умудрялся допускать по пять фундаментальных ошибок, на которые Катя, сидевшая рядом, лишь время от времени вздрагивала, будто чувствуя каждую мою промашку физически.

Наконец, прозвенел звонок. Аудитория взорвалась шумом — все начали судорожно собирать вещи, чтобы успеть на короткую перемену перед следующим испытанием.

Катя аккуратно сложила свои записи и, прежде чем встать, тихо сказала:

— Мадам Вейн просила передать, что Питомник с опасными существами временно закрыт на карантин и проверку безопасности после… инцидентов. Так что в ближайшее время ты туда не попадёшь.

— Ага, — буркнул я, не зная, радоваться этому или нет. Работа была опасной, но хоть отвлекала и приносила деньги.

— Можешь теперь полностью сконцентрироваться на учёбе, — добавила она, и в её голосе прозвучала не упрёк, а… констатация факта. Возможно, даже слабая попытка ободрения.

— Я в этой учёбе тупой, Кать. Как валун, — с горькой откровенностью выдохнул я.

Она резко обернулась, и её голубые глаза вспыхнули.

— Ничего ты не тупой! Перестань себя так называть. Тебе просто нужно нагнать упущенный материал и выучить новый. Вот и всё.

— Как же просто это звучит, — я не удержался от сарказма. — Спасибо, Катя. А я-то думал, всё намного сложнее.

— Если это сарказм, то я тебя… — она надула губы, и на её обычно строгом лице на миг мелькнула детская обида.

Я не выдержал и улыбнулся. Широкая, немного виноватая ухмылка. И увидел, как её взгляд смягчился, а напряжение в уголках губ растаяло.

— Будут конкретные вопросы — подходи. Не стесняйся, — уже гораздо мягче сказала она и, кивнув, вышла из класса, легко лавируя между спешащими студентами.

Едва она скрылась за дверью, как сзади на меня обрушилась тяжёлая длань Громира.

— А-а-а! — он притянул меня в дружеский, но удушающий захват. — А мне тут по ушам чесал, что ни за что к ней не подойдёшь! Ты что, брат? Кинуть меня решил? Сольёшься к ботаникам?

— Нет! — попытался я вырваться. — Я верен нашим святым идеалам! Не подхожу к Волковой! Это было… исключение. Ситуативное.

— Смотри у меня, — Громир отпустил меня с широкой ухмылкой и похлопал по плечу так, что я чуть не клюнул носом в парту.

Мы стали собираться. В это время мимо нас, старательно не глядя в нашу сторону, пролетел Греб, крепко держа за руку свою сестру. Проходя, он буркнул себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы услышали:

— Любовнички…

И скрылся в коридоре, ведя за собой Элизабет, которая так и не удостоила нас взглядом.

Мы втроём переглянулись.

— Бро, — сказал Громир с искренней готовностью в голосе. — Я готов ему морду набить. Вот, отвечаю. И это ради тебя. А не потому, что я хочу в изоляторе отсидеться, лишь бы не идти на пары. Хотя…

— Ха! Охотно верю твоим альтруистичным порывам, — рассмеялся я.

— Будет вам веселье, — философски заметил Зигги, поправляя очки. — Жду не дождусь, когда он свою драгоценную Элизабету вручит нашему Роберту в качестве… супруги. Вот у него тогда рожа будет.