Когда мы ушли обратно в лес, а топтаться вокруг вражеского построения было бы глупо, рано или поздно подошло бы подкрепление, работа вырубки возобновилась уже через час.

В Лес никто из бруосакцев даже не сунулся. Они не кусали наживку. Они просто игнорировали нас, продолжая свою методичную работу.

И всё же по мере продвижения противника в сам Лес ситуация стала меняться.

Когда они вошли в первый укреплённый лагерь-крепость в двадцати милях от северной границы, стала возможна гоблинская разведка.

Оказалось, что бруосакцы не патрулируют вырубки, что было и хорошей, и плохой новостью одновременно. Плохо — мы не могли нападать на такие патрули, а хорошо — могли перемещаться по ним сами.

По вырубке по ночам шастали гоблины. Более лёгкие, привычные к лесу, низенькие и малозаметные, после опыта службы под командованием Орофина, они представляли собой для таких условий лучшую разведку. Да ещё и старались подслушать разговоры, подсмотреть и чего-нибудь украсть. Воровать вообще в природе гоблинов, а делать это ради Штатгаля, ради общей и благородной цели, прямо-таки одухотворяло их.

Они свистнули шесть лошадей вместе с телегами, которых кто-то по недосмотру оставил на вырубке. Они таскали топоры, масло для светильников, личные вещи крестьян и воинов. Однажды они украли котёл с едой, которая готовилась на границе лагеря бруосакцев, сняв его с костра.

После одного из таких «рейдов добытчика» гоблины-разведчики принесли мне имя. Командующим этой армией был некто барон Рейпл Златогривый. С некоторым трудом я нашёл такого в списках оперативных данных от Эрика, а найдя, присвистнул от удивления.

Между прочим, дальний родственник короля Вейрана.

Тут было пора показать, что мы тоже кое-что умеем и можем.

Ночью мы с Фаэном совершили рейд в глубину вражеской территории и добрались до придорожной таверны, где частенько останавливались солдаты Бруосакса, которые перемещались к лагерю Рейпла и от него.

Была глухая ночь, таверна спала, когда мы залезли внутрь и обнаружили насмерть перепуганного трактирщика, который нарезал себе сала с чесноком и в одиночку пил под них кислое вино.

Эх, не изобрели у них водку, получается совсем не то, что надо.

— Не убивайте, добрый господин! — увидев в своём доме вооружённых людей, он всё сразу понял. В мгновение ока трактирщик грохнулся на колени, а я демонстративно посмотрел по сторонам.

— Ты где тут доброго господина увидел, приятель?

— Ну… Я хочу надеяться, господин. Говорят, ваш командир, герцог Рос, не режет мирных крестьян, а я по происхождению крестьянин, мой отец был крестьянин и дед.

— Гм. Вставай. Как зовут?

— Бейруг, Ваша милость!

— А скажи-ка мне, Бейруг, есть ли в трактире на постое солдаты?

— Есть, Ваша милость, однако я бы попросил бы Вас этих пропойц не трогать.

— Кхе. Это с чего такое милосердие вдруг?

— Потому, Ваша милость, что это простые шаромыжники, которых выгнали со службы за воровство и пьянство, вот они и отправились, почёсывая выпоротые задницы, обратно в свои города. А если вы их схватите и это станет известно, то прислужники Рейпла сожгут трактир и весь мой бизнес погорит. Может быть, и меня повесят, может, нет.

— А ваш этот Рейпл он крут нравом, да? — усмехнулся я.

Трактирщик лишь согласно кивнул.

— Ну, послушай, мне нужна информация. Если ты дашь её мне, я могу и правда никого не трогать, а если расскажешь что-то интересное, даже подарю пару монет.

— От пары монет не откажусь, Ваша милость, дела идут не очень, с тех пор, как орки пожгли «Янтарный приют», народ сбежал на север. Рядом с лесом никто не хочет быть, нет ни браконьеров, ни торговцев, одни солдаты. Но те предпочитают не платить за выпивку и постой, а обещать меня зарезать. Это не очень ходовая валюта, я постоянно несу убытки, даже подумываю уйти в лесные поселения.

— Те, которые в Лесу Шершней?

— Ну да, трактирщик везде нужен. Может, разузнаете про возможность миграции, милорд?

— Может и разузнаю. Для начала расскажи, что знаешь, про Рейпла.

— Ну, я видел его один раз.

— Он тут останавливался?

— Что? Нет, ни за что бы его благородная задница не села бы на эти стулья. Просто по тракту проезжал.

— Откуда он?

— Столичная птица, не иначе. Благородный, обученный, из старых фамилий. Известен не столько военным талантом, сколько дисциплиной, а также жестокостью к простому народу.