Элеонора понимала, что каждое произнесенное слово еще больше углубляет ее могилу. Она ясно помнила фотографии с двух мест преступления. Жестокое убийство. Кадры, навсегда запечатлевшиеся в ее памяти. На самом деле, это был один из редких случаев, когда она едва не сломалась, когда женщина, которой она была, на несколько минут взяла верх над беспристрастным экспертом, настолько невыносимыми были эти картины.

Микаэль Халлис плакал, но его черты были жесткими, и он выглядел решительным, как те, кто больше не имеет ничего, что можно потерять. Он обнаружил тела ранним утром, когда вернулся с работы.

— Продолжай, сука.

Она перевернула страницу.

— «Предыдущая психиатрическая экспертиза, проведенная психиатром Жаном-Марком Курбье, свидетельствует об остром приступе бреда, в частности, о преследовании с демонопатической тематикой. Доктор Курбье считает, что, несмотря на несомненный характер психического расстройства, способность г-на Лансаля к разборчивому мышлению не может быть признана полностью утраченной в смысле статьи 122-1, пункт 1 Уголовного кодекса, ввиду его регулярного употребления каннабиса, которое, кроме того, было усилено в вечер трагедии, что могло умышленно привести к потере контроля над собой и совершению преступного деяния. Таким образом, доктор Жан-Марк Курбье считает, что у г-на Лансалля имелось лишь простое нарушение способности различать, и, следовательно, он в полной мере подлежит уголовному наказанию. Тем не менее, следственный судья Пьер Рожоль поручил коллегии из трех новых экспертов, в которую была включена и я, провести новое…

Элеонора почувствовала, что ее сердце взорвется, когда Микаэль Халлис разбил стеклянную столешницу журнального столика прикладом своего пистолета. Он начал ходить взад-вперед, закрыв лицо руками. Психиатр видела слишком много пациентов, чтобы не распознать признак того, что теперь ничто не сможет отвратить этого человека от его намерения. Он произнес монотонным голосом:

– Поскольку действующее уголовное законодательство не проводит различия между возможными причинами, приведшими к утрате дееспособности, важно только психическое состояние субъекта в момент совершения деяния. Итак, добровольный или недобровольный характер приема наркотиков не должен учитываться при экспертизе...

Заключение отчета Элеонор. Он знал его наизусть. Внезапно он остановился, может быть, в метре от нее, и на этот раз уставился в пол, как отключенный от окружающего мира. Психиатр краем глаза искала способ выбраться из этой ситуации. Она заметила мраморную статуэтку на мебели. Будучи ловкой, она могла бы схватить ее, но что потом? Наброситься на него и попытаться ударить? Микаэль Халлис успел бы ее сбить с ног.

Он снова посмотрел на нее лихорадочным взглядом и продолжил:

— «Мой вывод таков: на момент совершения преступления Кристоф Лансаль страдал психическим или нейропсихическим расстройством, полностью лишившим его способности различать добро и зло в смысле статьи 122-1 Уголовного кодекса, и поэтому он не может быть подвергнут уголовному наказанию.

Ненависть исказила черты лица Микаэля. Его лицо стало багровым. Вены выступили на лице. Он взорвался:

— Безответственный! Ты назвала безответственным монстра, который убил мою семью! Грязная шлюха, я тебя зарежу!

— Мистер Халлис... Микаэль... Пожалуйста, послушайте меня... После меня были еще два эксперта, мы пришли к одному и тому же заключению... Безответственность не означает, что он не является автором этих ужасных деяний, она нисколько не умаляет ужас...

— Это тебя мы видели по телевизору. Ты даже пожала руку этому мерзавцу, прежде чем войти в зал суда. Из-за тебя однажды он выйдет на свободу и начнет все сначала. Он разрушит другие семьи.

Он направил на нее пистолет, как указующий палец.

— Каково это, быть одним из самых ненавистных людей во Франции, а? Скажи мне, каково это, отпускать на свободу убийц детей и женщин?

— Кристоф Лансаль помещен в специальное учреждение в Кадиллаке. Он не...

— Он должен гнить за решеткой! Я хочу, чтобы он страдал, ты понимаешь? А обо мне ты хоть на секунду подумала? Ты хоть на секунду представила, какова моя жизнь с того дня, когда он их у меня отнял?

Снова придя в движение, он ударил ее стволом пистолета по голове.

— Более трех лет я погряз в аду, каждый день умирая понемногу. А ты, ты еще можешь смотреть на себя в зеркало? Продолжать свою тихую жизнь, зная, сколько зла ты наделала?

Он дышал все тяжелее. Он собирался убить ее. Затем, вероятно, он разберется с остальными. Начало кровавого безумия. Он разбил ей лоб стволом. Элеонора опустила веки, умоляя:

— Не делай этого...

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, — хрипло проговорил он. — Смотри на меня!

Она подчинилась, глаза затуманились. В глубине души она уже была мертва. Губы ее палача шевельнулись в последний раз.

— С Новым годом!

Он повернул пистолет на себя, приставил его к подбородку и выстрелил. В крике Элеонора увидела, как его лицо разорвалось, а череп раскрылся, как цветок, и ее щеки покрылись кровавыми брызгами.

Квартира находилась на улице Хассар, на третьем и последнем этаже красивого небольшого здания, где даже в начале января балконы были украшены растениями. Район был приятным, почти семейным, с усаженными деревьями аллеями, скромными ресторанчиками, ближайшими магазинами и, главное, парком Buttes-Chaumont, один из входов в который находился всего в двухстах метрах от дома и манил на прогулку. Этот общественный парк был одним из самых больших зеленых уголков Парижа, с рельефным ландшафтом, озером, подвесными мостиками, густой и разнообразной растительностью и лабиринтом тропинок, что делало его излюбленным местом прогулок и пробежек. Идиллическая обстановка превратилась в ад для обитателя этих семидесяти квадратных метров.