Рева сузила глаза, глядя на него. Она знала, что Локаста безумная, знала обо всем, что Кроу вытерпел, живя в ее дворце. Он видел фейри, которых пытали по приказу Локасты, и сам не раз становился жертвой ярости Ведьмы. Ему выщипывали перья, из него выцеживали кровь до тех пор, пока не начинала кружиться голова, а каждый раз, когда Локаста рассекала ему кожу, его заставляли принимать ванны с солью. Каждое наказание заканчивалось лишь тогда, когда он был достаточно изувечен. А иногда и это не помогало, она использовала свою силу, чтобы заставить его принять облик птицы и запереть в клетке. Так почему же казалось, что Рева злится на него за попытку защитить ее и дочь? Неужели она могла подумать, будто он заступается за свою бывшую?

— Это закончится сейчас, — объявила Локаста. Голубой свет заполнил комнату, а из коридора донесся пронзительный крик. Виспа.

— Стой. — Кроу попытался сделать шаг к Локасте, но ноги отказались повиноваться. Дощатый пол вокруг них трансформировался, приковывая его к месту. Дерево медленно обвивалось все выше и выше, минуя лодыжки и обхватывая ноги, впиваясь в плоть. Он согнулся, пытаясь отодрать его, но тщетно. — Локаста, прекрати! Отпусти меня.

— Кроу! — отчаянный крик Ревы пронзил его грудь. Когда он увидел причину, его сердце едва не остановилось. Простыни опутали конечности Ревы, пригвождая ее к постели, а ребенок… О Боги… Локаста держала ее одной рукой, а из свободной руки ведьмы бесконечным потоком текла голубая магия.

— Пикси, — позвала Локаста, высоко задрав подбородок, с победной усмешкой на губах.

В спальню ввалилась Виспа, вот только она больше не была пикси. Ее гибкое тело словно усохло, теперь это был скелет, обтянутый толстой резиновой кожей. Из туго натянутых губ торчали зазубренные зубы, создавая иллюзию безумной улыбки, а глаза стали абсолютно черными. Но хуже всего были крылья: вместо прекрасных и прозрачных — черная кожа, свисающая неровными кусками с костяных выступов на спине.

Страх парализовал Кроу — не за себя, а за своих женщин. Способность Локасты трансформировать что угодно всегда пугала его, но видеть нечто настолько жуткое… Она никогда не заходила так далеко, и именно это пугало больше всего. Казалось, Добрая Ведьма окончательно лишилась рассудка.

— Локаста, прошу тебя, — взмолился Кроу. — Прекрати это. Не причиняй им вреда, и я клянусь, я уеду с тобой на Север. Только, пожалуйста, не трогай их.

Он бы принес себя в жертву ради Ревы и ребенка. Каждый. Божий. Раз.

— Я тоже умоляла тебя не причинять мне боль, — прошипела она, брызгая слюной. Она обратилась к чудовищу, в которое превратилась Виспа, и протянула ей младенца: — Лети с этой тварью на Север. Не останавливайся ни перед чем и ни перед кем. Жди меня в самой высокой башне и не дай ей сдохнуть.

— Ах ты тупая сука! — закричала Рева. — Если ты посмеешь забрать мою дочь, я клянусь, ты умрешь долгой и мучительной смертью от моих рук.

Кроу с удвоенной силой забился в деревянных оковах, которые теперь дошли до пояса. Локаста не может забрать их малышку. Не может. Он должен остановить это, пока она не передала ее этому монстру.

— Закрой свой грязный рот, — выплюнула Локаста.

Виспа перехватила ребенка, прижала к себе и вылетела в разбитое окно прежде, чем Кроу успел высвободить хотя бы щепку.

— Нет! — в унисон закричали Кроу и Рева.

Кроу боролся с магией Локасты изо всех сил. Если бы он превратился в ворону, чары Локасты просто раздавили бы его, он уже пробовал улетать от ее гнева раньше. Но это его дочь. Его дочь! Сердце в груди разлеталось в прах.

— Я выпотрошу тебя за это, — процедила Рева, слезы катились по ее щекам.

— Ради тебя, — сказала Локаста Кроу, — она станет подменышем, а не трупом.

— Верни ее мне! — руки Ревы судорожно сжимались, не в силах высечь ни искры. — Верни ее!

Пол дополз до груди Кроу, остановившись чуть ниже сердца.

— Забирай меня, Локаста. Умоляю.

— Мы еще не закончили. — Взмахом рук Локаста направила магический разряд прямо в грудь Реве.

Рева кричала, пока голос не сорвался в хрип, и Кроу кричал вместе с ней, пока магия Локасты не растворилась в воздухе. Простыни выпустили Реву, и она скатилась на пол, потеряв сознание, или почти потеряв. Глаза ее закатились под веками, мышцы шеи заметно напряглись, когда она откинула голову под неестественным углом.

— Рева, — прошептал Кроу сквозь слезы.

— Смотри, сладкий. — Локаста подошла к Кроу со спины и прошептала ему на ухо: — Смотри, как исчезает твоя возлюбленная.

Зеленые гнойники запузырились на лице Ревы, лопаясь и окрашивая кожу в зеленоватый оттенок, оставляя после себя кратеры. Нос удлинился и искривился, сделав ее совершенно непохожей на женщину, которую он знал, а руки, что касались его с такой любовью, вытянулись в когти. Тошнотворный хруст наполнил комнату: ее позвоночник выгнулся дугой, а затем свернулся внутрь. Наконец ее тело замерло, будто она спала. Каждая крупица внешней красоты Ревы исчезла под проклятием Локасты, но Кроу знал ее сердце. Он знал, что когда она очнется, то останется той же яростной женщиной, и он будет любить ее, во что бы она ни превратилась.