И тогда, по невидимому сигналу, город начал пожирать сам себя изнутри.

— Началось, — выдохнул Крест, подавшись вперёд. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало напряжённое, почти хищное любопытство профессионала, наблюдающего за работой коллег.

На схеме, вдоль северной стены, ровной синей линией светились контуры защитных рун. Это была гордость альтбергских магов, барьер, способный выдержать удар мощного осадного плетения. И вот одна из секций этого барьера, в самом тёмном и неприметном углу, начала мерцать. Сначала слабо, потом всё чаще, словно умирая. А затем погасла совсем, оставив в сияющей цепи уродливую тёмную прореху.

На карте всплыло окно с изображением. В сыром, пахнущем плесенью коллекторе под стеной, по колено в грязной воде, стоял один из «Призраков» Мэри. Его длинные пальцы, перепачканные в какой-то светящейся пасте, только что разрушили последний питающий контур, вмурованный в основание стены.

— Минус один сектор защиты, — констатировал я. — Уязвимость создана.

Крест хмыкнул, но ничего не ответил. Он тоже понимал, война, это не рыцарский турнир. Это искусство наносить максимальный урон с минимальными затратами. И в этом искусстве Мэри была настоящим мастером.

Но самый дерзкий акт саботажа разворачивался прямо сейчас в сердце крепости, в надвратной башне. Механизм подъёма центральных ворот Альтберга был чудом инженерной мысли. Десятки шестерён, противовесов и магических сервоприводов, способных поднять многотонную решётку за полминуты. И сейчас в этом сердце копошился червь.

Агент, бывший гвардеец герцога, когда-то служивший здесь инженером-механиком, делал вид, что проводит плановую смазку. Но вместо масла в его руках был небольшой артефактный резак и несколько клиньев из закалённой стали. Я видел на схеме, как он, улучив момент, когда стража отвернулась, одним точным движением вбивает клин в зубчатую передачу главного вала. Затем, как бы невзначай, роняет в коробку с цепным приводом горсть стальных шариков от подшипников. Затем несколько взмахов, оставившие порезы на металле.

Это был не просто саботаж. Это был инфаркт для оборонительной системы города. Механизм не просто сломался, при первой же попытке поднять или опустить решётку его заклинит намертво, перемолов собственные детали в металлическую крошку.

— Изящно, — не удержался я от комментария. — Никаких взрывов, никакой паники. Просто тихий, смертельный паралич.

Крепость, которая ещё час назад казалась несокрушимой гранитной скалой, на моих глазах превращалась в гнилой трухлявый пень. Стены ещё стояли, солдаты ещё ходили по постам, но её душа, её способность к сопротивлению, умирала с каждой минутой. Мэри не просто вскрывала оборону. Она вырезала её нервную систему, тромбировала сосуды, впрыскивала яд в кровь.

— Каждый гвардеец из армии Удо, которому не придётся умирать, штурмуя эти стены в лоб, обязан нашим парням выпивкой до конца своей жизни, — ответил я, глядя, как армия повстанцев, наконец, подошла к городу на расстояние выстрела из лука.

Шоу для гарнизона начиналось. Но для меня оно уже закончилось. Я знал, что битва за Альтберг выиграна. Ещё до того, как пролилась первая капля крови.

Выиграть битву до её начала, в этом и есть вся соль работы Генерального штаба. Вся эта муторная подготовка, сбор данных, бессонные ночи над картами и отчётами… всё это ради одного-единственного момента. Момента, когда ты смотришь на поле боя и понимаешь: всё, партия сыграна. Осталось только убрать фигуры с доски. Желательно, с минимальными потерями для своих.

Именно это чувство, холодное, чистое, как дистиллированный спирт, удовлетворение, я испытывал, глядя на трёхмерную проекцию Альтберга. Шоу, которое утром устроила разношёрстная армия маркиза Удо, было лишь прелюдией. Красивая, но фальшивая увертюра для гарнизона, который пялился со стен на это сборище и наверняка потешался, делая ставки, сколько минут продержатся эти «мятежники». Они смотрели не в ту сторону. Всегда нужно смотреть в тень, а не на свет.

— Картинка для отвода глаз сработала, — прокомментировал Крест, не отрывая взгляда от своей тактической панели. — Гарнизон на стенах, резервы подтянуты к главным воротам. Ждут лобового штурма. Идиоты.

— Они солдаты, а не интриганы, — хмыкнул я. — Мыслят прямолинейно, как устав предписывает. Себя вспомни, таким же был в молодости.

День тянулся мучительно долго. Я наблюдал, как армия Удо маневрирует, разбивает лагерь вне досягаемости баллист, пускает вперёд застрельщиков для вялой перестрелки. Всё по классике. Всё, чтобы усыпить бдительность. А потом на город опустилась ночь. Холодные капли барабанили по крыше штаба, создавая идеальный аккомпанемент для того, что должно было произойти. На карте, в самом тёмном и неприметном секторе города, зажглась цепочка крошечных огоньков. Мои Призраки по руководством Мери.

Под покровом этой мерзкой лирианской ночи они подошли к стене. Камера с разведывательного дрона, висевшего высоко в дождевых тучах, давала размытую, но вполне читаемую картинку. Два десятка теней, скользящих вдоль основания стены, там, где даже магические фонари не разгоняли мрак. Каждый из них двигался с грацией хищника, идеально используя складки местности, тени от редких фонарей и сплошную стену дождя, превращаясь в невидимок для любого, кто не обладал магическим даром обнаружения или соответствующим артефактом. Но против таких вариантов наши диверсанты были облачены в особые маскировочные плащи.