Она положила третью полоску коры на стол. Я наклонился: на ней был список с пометками: «лоялен», «жаден», «полезен», «опасен». Вейла составляла досье.

— В Каменном Узле есть Гильдия Алхимиков, — добавила она, глядя на меня. — Сорок учеников, двенадцать мастеров. Мастер Солен — глава, четвёртый Круг, консерватор, но среди учеников наверняка есть те, кто знает вещи, недоступные в деревне.

Она не знала про Рину. Не знала про подземную лабораторию в восьми километрах к юго-востоку, про экстракт ранга B-минус, но Вейла была права по сути: мне нужны знания, которых здесь не существовало. Знания о резонансных экранах, о природе маяков, о способах искажения витального фона. Если кто-то в Гильдии работал с подобными задачами, это шанс.

— Сколько дней? — спросил Аскер.

— Шесть дней до Узла, — ответила Вейла. — Шесть обратно. Караван уходит послезавтра.

— Двенадцать.

— Двенадцать.

Аскер поднялся. Прошёл к раскрытому окну и заложил руки за спину.

— Тарек остаётся, — сказал он, не оборачиваясь.

— Согласен.

— Варган берёт внешний периметр.

— Его бедро?

— Ходит. Он уже почти не хромает, так что на стене стоять сможет.

Аскер повернулся.

— Двенадцать дней — ни одним больше. Через двенадцать дней, если тебя нет, я заливаю расщелину смолой. Скажу Рену, что аномалия рассосалась. Камень запечатаю. Парня, — он кивнул в сторону, имея в виду Ферга, — поднимем наверх и спрячем.

— Это убьёт камень.

— Может быть. А может быть, спасёт деревню. — Аскер посмотрел мне в глаза. — Я не знаю, что этот камень для тебя значит, лекарь. Но для меня он… Бездна под фундаментом моего дома. И если ты не вернёшься вовремя, я залью эту бездну или она поглотит нашу землю.

Он сел обратно и налил воды из кувшина. Лицо было спокойным.

Я кивнул.

— Двенадцать дней.

— С кем поедешь?

— Вейла и двое из людей Кейна — Далан и Нур. Оба первый Круг, оба бывшие охранники каравана до того, как Мор разрушил их маршрут. Знают тропы.

Аскер посмотрел на Вейлу. Та кивнула — она уже согласовала с ними.

…

— Горт, — позвал я.

Парень подошёл к столу. Положил черепок и стержень.

— Четыре инструкции, — сказал я. — Записывай.

Горт сел. Стержень лёг в пальцы привычным движением. Я начал диктовать.

— Маяк. Глиняная миска на нижней полке мастерской. Раз в день проверять визуально: если свет внутри станет ярче, если корни из оправы удлинятся на три сантиметра или более, если появится запах — эвакуировать мастерскую, не касаясь миски. Никому не рассказывать о маяке.

Горт дописал последнюю строку. Поднял голову.

— Что будет, если свет станет ярче? — спросил он.

— Значит, маяк получает больше субстанции, чем должен. И мне нужно будет вернуться быстрее.

Горт посмотрел на черепки. Четыре прямоугольника обожжённой глины, исписанных его ровным почерком. Четыре набора правил, которые удерживали равновесие между камнем, деревней и внешним миром.

— Я справлюсь, — сказал он.

Я положил руку ему на плечо.

— Знаю.

…

Ночь легла на деревню сырым одеялом.

Я зашёл в мастерскую и закрыл дверь.

Фонарь на крюке давал покачивающийся свет пламени. Стол был чист — Горт убрал всё перед уходом, расставил инструменты по местам, повесил черепки с инструкциями на стену рядом с моими записями. Четыре новых прямоугольника рядом с двадцатью старыми, и в этом соседстве было что-то, от чего у меня перехватило дыхание: мои слова, записанные чужой рукой, которая уже стала рукой ученика.

Я подошёл к нижней полке. Присел на корточки и снял черепок с глиняной миски.

Кристалл светился.

Бледно-розовый свет шёл из сердцевины — ровный, устойчивый, и за двое суток он стал ярче. Не намного, но я проверял маяк каждый вечер и вёл записи, так что разница очевидна. Розовый превращался в алый медленно, как рассветает небо.

Четыре бордовые нити, тоньше волоса, из основания костяной оправы. Две уходили вниз, в глину чашки, и дальше в дерево полки. Две другие росли горизонтально, одна к стене, вторая… я взял лупу, которую Горт сделал из отполированного куска смолы и наклонился ближе.

Вторая нить тянулась к горшку с плесенью Наро.

Горшок стоял на той же полке, в тридцати сантиметрах от миски. Зелёная культура под мокрой тряпкой, концентрические кольца, грибной запах — мой потенциальный пенициллин, над которым я работал уже полтора месяца. И бордовая нить ползла к нему, как корень растения к источнику воды.

Маяк искал органику.

Я навёл лупу на точку, где нижняя нить входила в дерево полки. Вокруг неё тёмное кольцо — влажное на ощупь, диаметром с ноготь. Древесина размягчилась. Маяк вытягивал субстанцию из полки и одновременно разрушал волокна, прокладывая путь вниз.