Уджагорреснет помолчал, размышляя об услышанном. Он знал, что Сетимес верно служит Нейт уже почти пол века, а брат его, не продолжив династию жрецов, преуспевает как богатый и влиятельный торговец, щеголяя высокими знакомствами по всей Кемет. Подобный инцидент мог бы стать скандальным, опорочив не только легкомысленную девчонку, но и имя ее почтенного рода…

Тяжело вздохнув от усталости и желая поскорее закончить с этим, Уджагорреснет оперся плечом на колонну.

— То что я скажу, Сетимес — не великая тайна и известно многим жрецам при «Доме Жизни». Так отчего же ты обращаешься с этим ко мне? — в голосе Верховного Жреца сквозило нескрываемое раздражение.

— О Великий, ты прав и сама богиня говорит твоими устами — Сетимес упал на колени, унизительно склонившись перед Уджагорреснетом. — Но мудрый и всесильный Верховный Жрец также понимает, конечно — Сетинес поднял голову и взглянул умоляющим взором — что не всякого жреца я могу спросить о таком деликатном деле, не опасаясь, что завтра обо всем узнают в Саисе, а быть может, да упаси от такого позора Нейт, даже и в Мемфисе…?

Помолчав, строго разглядывая взволнованное лицо старика, Уджагорреснет понимающе вздохнул и скрестил руки на груди. Леопардовая шкура с хвостом на его плечах качнулась, в свете масляной лампы отбрасывая тени на полу храма.

— По утру возьми два мешочка, один с пшеном, а другой с ячменем — начал он тихо, чтобы властный обычно голос его не отразился под сводами храма, оскорбив богиню и достигнув слуха других жрецов — облегчив нужду свою на них после ночного покоя, внимательно проследи, не прорастет ли семя. Если увидят глаза твои, что проросли оба — ты носишь дитя. Пророс только ячмень — скорее всего, это мальчик, ну а если пшеница — девочка. И лишь отсутствие всяких всходов надежно скажут, что опасения твои напрасны. Хотя, вернее будет и в таком случае повторить еще раз…

Мертинейт впервые подняла глаза и с мольбой взглянула на Верховного Жреца. Темная подводка ее глаз растеклась от слез и ужаса, что она пережила, должно быть, прежде чем нашла в себе силы явиться и опозориться в Великом храме. Созерцание этого грязного, измученного страхом, но отнюдь не раскаянием лица, было неприятно Уджагорреснету, но дабы не оскорблять богиню Нейт и своего верного слугу Сетимеса, он постарался скрыть истинные чувства.

— Настой из болотной мяты и пижмы, поможет тебе в твоем горе, но пусть их приготовит сам Сетимес — я напишу, как лучше их смешать, учитывая… стройность юности. Иной же может напутать, отправив твою запятнанную злом душу к Осирису на суд куда раньше срока и поверь — тебе не окажутся уготованы поля Иалу! Так что впредь… — Уджагорреснет с укоризной помолчал, испытующе глядя на Меритнейт и Сетимеса, съежившихся под его пристальным взглядом — впрочем, и это известно — крокодилий помет, смешанный с медом. Такое средство редко подводит, если щедро наполнишь им свои нижние врата после ночи с тем, кто назовет тебя сестрой и с кем возляжешь… — Верховный Жрец устало вздохнул.

— Что? Крокодилий помет? — поморщившись переспросила девушка с возвратившейся вдруг смелостью. Заплаканное ее лицо сверкнуло брезгливостью избалованной богачки, а пухлые губы скривились в отвращении.

Остолбенев от такой наглости, Уджагорреснет едва сдержался, чтобы не крикнуть на эту дерзкую развратницу, а затем выпрямился и быстро зашагал в сторону выхода из храма.

— Не вздумай оскорблять Себека и, даже если боги не дали тебе достаточно ума, чтобы постичь его Величие — крокодилий помет ничто в сравнении с той скверной, какой ты оскорбляла свое лоно — строго и презрительно бросил он, не оборачиваясь.

***

— Что же, он правда так велик, как о нем говорят? — с недоверием спросила Меритнейт, обращаясь к Сетимесу, когда шаги Верховного Жреца удалились на почтительное расстояние. — По моему он всего лишь гордец! — презрительно хмыкнула она — и грубиян, к тому же…

— Т-с-с, что ты! — испуганно зашипел на нее Сетимес. — Он величайший врач, какого помнит Египет со времен Имхотепа… Однажды он даже исцелил немую и она вновь заговорила…

— Брось, Сетимес, такого не бывает — фыркнула Меритнейт. — Это, наверное, какой-то из ваших фокусов! Да-да, я кое-что о них слышала — она улыбнулась. Спектакль со слезами был окончен.

— А вот и нет! Поберегись говорить такие дерзости в стенах храма Великой Нейт, глупая… — возмутился старый жрец. — И послушай ка лучше! Как-то раз к нему привели девочку из очень знатного саисского рода — вкрадчиво начал Сетимес. — Все лекари лишь разводили руками, а её отец, верный военачальник фараона, был в отчаянии. Подумать только, немая дочь — несчастье для дома и вред для её Ка. Поговаривали, будто из-за какого-то спора о наследстве на неё наслал порчу завистливый родственник. Так что дело было весьма щекотливым, ибо затрагивало интересы двух весьма могущественных семей…

Изобразив скуку, Меритнейт присела и отвернулась, но покорно слушала бормотания жреца, ведь он помог ей.

— Так вот, лишь раз взглянув на нее, Уджагорреснет, да храни его Нейт, велел привести её в самое сердце святилища богини, куда впускают лишь Верховных Жрецов на рассвете. Воздух там всегда прохладен и густ от запаха спящего ладана. Он не стал трясти перед ней амулетами или читать заклинания, взывая о помощи к богам, как сделал бы любой другой жрец. Вместо этого, говорят, он совершил Нейт подношение, но не жертвой, а лишь собственным молчанием и водой из её священного колодца. Затем он сказал ее встревоженному отцу: «Успокойся, оставь здесь ту, что любишь, всего на одну ночь. Пусть спит она у подножия статуи. Нейт — ткачиха судеб. И если нить голоса девочки оборвана злой волей духа — богиня сможет связать её вновь. А утром уже и она сама скажет все, что нужно».