Уджагорреснет кивнул и направился к выходу. Тяжелая ночь без сна истощила его силы и прежде, чем Солнце поднимется над горизонтом, нужно было урвать хотя бы несколько часов для сна, да еще и привести себя в порядок. Верховным Жрецом богини, что отделила ночь от дня и родила бога солнца, сам Уджагорреснет лишь с трудом мог отделять ночь от дня в своей собственной жизни. Слишком многим нужно было помочь. Слишком многое всегда требовалось сделать…

Как чати и номарх столичного Саиса, следующим вечером врач был обязан поклониться фараону и доложить Его Величеству о делах куда более важных, чем жизнь этого юноши. Куда более важных, чем жизни всех помогавших ему здесь жрецов.

— Если рана его покроется белым налетом или же станет истекать зловонными жидкостями — наложите ему повязки, вымоченные в щелочи и соде — это облегчит их отток — окликнул Уджагорреснет жрецов. Он вновь накинул на плечи леопардовую шкуру, собираясь покинуть храм.

— Конечно, Великий, да будешь ты силен и здоров, все будет исполнено — привычно ответил ему нестройный хор усталых жрецов Нейт.

— Прошу о милости, Великий, да задержатся стопы твои в храме еще на мгновение, и да поможет воля твоя спасти честь важной персоны — к Уджагорреснету подошел один из пожилых жрецов — Сетимес.

Добродушный и богобоязненный, он был застенчивым до крайности, хотя «локон юности» на его выбритой голове уже и посеребрила седина, а лицо избороздили глубокие морщины.

— Одна важная… еще один пациент нуждается в твоей помощи — ведь никто иной, по слабости воли нашей, не готов взять на себя такое бремя — Сетимес неуверенно забормотал, с мольбой глядя на начальника.

Уджагорреснет с удивлением взглянул на него и поднял брови, безмолвно спрашивая глазами, о ком идет речь.

— Не сочти за трудность пройти со мной за ту колонну, что вдали зала — прошептал жрец так тихо, чтобы другие, стоявшие дальше от Верховного Жреца, не смогли расслышать его слов — клянусь, что это не отнимет много твоего драгоценного времени…

Уджагорреснет тяжело вздохнул, испытующе посмотрел на него и устало кивнул.

***

Проследовав за жрецом, Уджагорреснет оставил служителей Нейт за своей спиной бормотать молитвы Великой Богине, что не смолкнут всю ночь, пока рассвет не осенит сумрачные арки входов в «Дом Жизни» при Великом храме.

Пожилой жрец, шаркая и инстинктивно ежась под пристальным взглядом начальника семенил впереди, отводя Уджагорреснета в удаленную нишу, где взор жреца уже усмотрел притаившуюся, закутанную в одеяния фигуру. Слишком маленькая и хрупкая, чтобы быть мужчиной — подумалось ему — но зачем она явилась в храм ночью? Как убедила жреца нарушить священные правила и впустить ее в храм?

— Меритнейт, дочь моего брата — Небамона — забормотал Сетимес, сжавшись от стыда и смущения, едва они приблизились — сжалься надо мной, несчастным, да прости меня, ведь я не мог поступить иначе… — старик жалобно бормотал, заикаясь от внезапно охватившего его страха.

Лучи светильника в его дрожащих руках рассеяли мрак, в котором укрывалась фигура. В неровном свете, перед глазами Уджагорреснета предстала красивая, юная девушка. Облаченная в дорогие, усеянные множеством драгоценных камней одежды, она неловко переминавшуюся на стройных ногах и неотрывно глядела на мраморный пол храма, будто была не в силах оторвать от него взгляда.

— Кто ты и зачем явилась сюда, искушая терпение Нейт и меня, как Верховного Ее служителя? — строго спросил Уджагорреснет, остановившись в нескольких шагах от таинственной незнакомки.

Тело женщины мелко задрожало, будто слова ударили ее, и Уджагорреснет услышал, как она тихо всхлипнула, продолжая неотрывно смотреть в пол.

— Я Меритнейт, о Великий, да будет… да пребудет жизнь твоя в-вечной… — тонкий голос женщины заикался, словно она собиралась разрыдаться. — Прошло две луны, но месячная кровь не покидает мое тело и я боюсь за те последствия, которые м-может сулить т-такое… — женщины замолчала и плечи ее сотряс тихий плач.

— Отчего же ты в Доме Великой Матери нашей Нейт жалуешься на то чудо, что богиня дарует всем счастливым женщинам? — удивился Уджагорреснет.

Меритнейт молчала и тихо плакала, рукой неуклюже пытаясь утереть слезы, скатывающиеся по ее лицу и по-прежнему стыдясь поднять глаза.

— Муж дочери брата моего, Небамона — спешно забормотал пожилой жрец, — в сезон разлива покинул Саис — дела надолго увели его от дома, в Мемфис…

Повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в светильниках, да шуршанием сандалий — взволнованный и смущенный, Сетимес переминался с ноги на ногу.

— И что же ты хочешь от меня? — строго поинтересовался Уджагорреснет, сверля взглядом забитую Меритнейт, которая перестала плакать и снова тупо смотрела на свои сандалии, словно разглядывая аккуратные, выкрашенные в темно синий ногти на пальцах своих маленьких ножек. В свете лампы можно было различить, как сверкают украшенные самоцветами золотые кольца, надетые на ее тонкие щиколотки.

— Меритнейт, по испорченности своей проявила с-слабость — открылась настойчивым ухаживаниями одного знатного господина. Он большой начальник в войске греков, что гарнизоном стоят у нас в Саисе — так что мы хотели бы, мы хотели бы убедиться… — дрожащим голосом продолжал отвечать за нее Сетимес, — а если… если знаки подскажут, что случившееся правдиво… — он на миг замолчал, словно собираясь с силами, — принять меры, пока еще не слишком поздно… — тяжело вздохнув, закончил он.