— Да, пожалуй.

— Фурба, займись! — крикнул начальник поста куда-то в дом и отошёл на пару шагов.

Вскоре появилась женщина примерно одного возраста с единственным стражем границ. Она придерживала одной рукой выпирающий животик, а во второй сжимала весы.

— Сколько господин паломник желает обменять? — кротко спросила она, уставившись в землю. Из-под белоснежного платка выскользнула светлая прядь, и Фурба поспешила вернуть её на место.

— Всё, — кивнул Федель, снимая с пояса кошель.

Не говоря больше ни слова, женщина уселась прямо на ступени, уравновесила чаши весов, достала эталонные монетки и принялась взвешивать наличность Феделя. Менялы часто устраивали подобные представления при размене крупных монет на мелкие, и клирик не удивлялся. Стоял в стороне и терпеливо ждал, сам не замечая, как кутается в плащ от пронзительных порывов ветра.

— Итого получится семь золотых фато, пятнадцать серебряных паче и восемь медных эззо. Сложить в ваш кошель?..

Формальности улажены, старая лошадка уже час как лениво перебирала ногами, словно намекая на то, что отдыха было мало, а Федель всё никак не мог отделаться от ощущения, что что-то неуловимо изменилось. Стоило проехать полчаса, как на небе показались тучи. Тяжёлые, свинцовые, они обещали утолить жажду полей и изрядно намочить незадачливого путника. Священник сжал коленями бока лошади, подгоняя ту живее перебирать ногами. Копыта быстрее застучали по мощённой крупными красно-коричневыми камнями дороге.

Всеблагая улыбалась своему служителю, и он успел подъехать к городским стенам до начала дождя. Тут-то и начались первые странности. Вместе со стражниками неожиданного гостя встречал коллега.

— Добро пожаловать, брат. Нам доложили, что вы можете заехать в гости, — первым заговорил полноватый священник лет тридцати на вид.

Его светлые волосы, собранные в куценький, почти мышиный, хвостик на затылке, развевались лёгкими порывами ветерка. Серые глаза улыбались, обещая радушный приём. Федель поспешил спуститься с коня на землю и осенить себя знаком богини, показывая, что намерения у него исключительно добрые. Стоящие по бокам от ворот стражники не обращали на служителей Всеблагой никакого внимания.

— Благого дня, — поздоровался Федель, протягивая ладонь.

— Что привело вас в наши земли, мой юный друг? — как бы невзначай поинтересовался местный священник, отвечая крепким рукопожатием.

Даже чересчур крепко. Федель едва удержался от того, чтобы не тряхнуть ей, сбрасывая неприятное напряжение.

— Нести милость Всеблагой. Не только в светлых землях нуждаются в её заступничестве, — браво ответил Федель, приосаниваясь.

Он жаждал увидеть одобрение в глазах коллеги, хотя бы понимание. Возможно, уважение. Но в ответ получил лишь короткий кивок и грустную улыбку.

— Вот, значит, как. Что ж, проходи. Я уже распорядился приготовить тебе комнату в церкви. Отдохни с дороги, а я узнаю, в какой город тебя отправить.

Федель непонимающе посмотрел на него.

— Я главный клирик Мортерры, Кустоде Тачито, добро пожаловать в столицу, славный город Сассочитта.

Взяв под уздцы лошадь Феделя, Кустоде уверенно вошёл в ворота. А юный клирик плёлся за ним, ощущая что-то очень странное, схожее с разочарованием. Неужели столица может быть такой? Высокая каменная стена, безусловно, вызывала доверие, но после белоснежной стены Солечитты ожидалось более монументальное. Башни только у ворот, рва нет…

“Точно. Это как конфетка в яркой обёртке, которая на поверку оказывается камушком, завёрнутым в фантик ради шутки, — подумал Федель, ступая на улицы главного города Мортерры. — И почему так близко к границе? И нет других маленьких поселений рядом?”

Десятки вопросов роились в голове Феделя, и их становилось всё больше с каждым шагом. Некоторые из них сразу же находили свои ответы. Например, зарешёченные окна явно нужны на случай, если кто-то из заключённых решит вспомнить своё преступное прошлое. Но почему у каждой двери, внизу, у порога, притаилась небольшая лампадка? В Солечитте такие ставили, если хотели показать всем, что в жилище траур. Не может же быть горе у всего города!

Единственное, что не вызвало удивления у Феделя, — храм Всеблагой. Сложенный из белоснежного камня, он острыми шпилями взмывал ввысь, даря ощущение надежды и спокойствия. Кустоде отдал поводья лошади подбежавшему мальчишке-послушнику и пригласил Феделя в небольшую пристройку, служившую, судя по аппетитным запахам, столовой.

— И что ж тебя сюда принесло? — со вздохом спросил Кустоде, падая на широкую лавку.

Федель опустился напротив, выпрямил спину, словно он не состоявшийся священник, а только послушник на первом году обучения. Поймав пытливый взгляд старшего коллеги, Федель смутился и уставился в стол.