– Они не признают меня – и довольно об этом.

– Вы сожалеете, Уильям?

– Нет.

– Почему нет, молодой человек?

– Потому что к этим людям я никогда не питал симпатии.

– Как бы то ни было, вы из их породы.

– Это еще раз доказывает, что вы мало обо мне знаете; я сын своей матери, но не племянник дядюшек.

– Это пока; один из ваших родственников – лорд, хотя, пожалуй, ничем себя не прославивший и не слишком-то могущественный; зато другой – достопочтенная особа; вы можете от этого немало выиграть.

– Ничего подобного, мистер Хансден. Да будет вам известно, даже когда я и хотел покориться своим дядюшкам, я не мог гнуться перед ними с достаточной грациозностью, чтобы снискать их любовь. Я скорее пожертвую своим покоем и благополучием, нежели попытаюсь вернуть покровительство родственников.

– Допустим; и ваш мудрый план изначально состоял в том, чтобы рассчитывать на собственные средства?

– Совершенно верно. Я должен рассчитывать лишь на себя до самой смерти, потому как я не могу ни понять, ни перенять, ни придумать тех средств и способов, которыми пользуются некоторые.

Хансден зевнул.

– Ладно, – сказал он, – во всем этом для меня ясно только одно: меня это не касается. – Он потянулся и снова зевнул. – Интересно, который час, у меня на семь условлена встреча.

– По моим часам без четверти семь.

– Ну, тогда я пойду. – Он поднялся. – Больше вы не сунетесь в коммерцию? – поинтересовался он, задержавшись у камина и облокотясь о полку.

– Нет, не думаю.

– Глупость сделаете, ежели сунетесь. Может, при всем при том вам лучше передумать насчет предложения дядюшек и стать пастором?

– Для этого мне надо полностью переродиться – и внешне и внутренне. Истинный священник должен быть лучшим из людей.

– Неужели! Вы так считаете? – оборвал он меня с издевкой.

– Да. Но во мне нет тех особенных качеств, что потребны для хорошего пастора; и чем браться за то, к чему у меня нет призвания, я лучше пойду на крайние лишения.

– Да, на такого заказчика чрезвычайно трудно угодить! Вы не желаете быть ни коммерсантом, ни пастором; вы не можете стать ни адвокатом, ни доктором; для праздного же существования у вас нет средств. Я рекомендовал бы вам выехать за границу.

– Как! Без денег?

– В поисках денег, молодой человек. Вы говорите по-французски – с отвратительным английским акцентом, разумеется, но все ж таки говорите. Отправляйтесь на континент – может, там вам что-нибудь подвернется.

– Видит бог, как хотелось бы мне отсюда уехать! – воскликнул я с жаром.

– Вот и поезжайте! Какой черт вас тут держит? До Брюсселя, например, вы можете добраться за пять-шесть фунтов, если умеете экономить.

– Нужда научит, если еще сам не научился.

– Тогда отправляйтесь, и да поможет вам ваша смышленость. Брюссель я знаю почти как К*** и уверен: вам он больше подойдет, нежели, к примеру, Лондон.

– Но работа, мистер Хансден! Мне надо ехать туда, где я смогу получить место; а в Брюсселе где я найду работу и у кого раздобуду рекомендацию?

– В вас говорит осторожность. Шага ступить не можете, если не знаком каждый дюйм пути. У вас найдется лист бумаги, перо и чернила?

– Надеюсь.

Я с живостью все это раздобыл, догадавшись, что он намерен сделать.

Хансден сел, черкнул несколько строк, сложил лист, запечатал и надписал письмо, затем вручил мне.

– Итак, мистер Осторожник, у вас будет первопроходец, который обрубит первые сучья трудностей на вашем пути. Я уже понял, юноша, вы не из тех, кто кинется куда-то очертя голову, не зная, как оттуда выбраться, – и вы правы. Безрассудство мне претит, и ничто никогда не заставит меня принять какое-либо участие в таком человеке. Тот, кто безрассуден в собственных делах, в десять раз безрассуднее по отношению к друзьям.

– Это рекомендательное письмо, полагаю? – спросил я, повертев в руках конверт с его посланием.

– Да. С ним в кармане вы не рискуете впасть в абсолютную нищету, что было бы для вас все равно что полная деградация – я бы, во всяком случае, считал именно так. Человек, которому вы передадите это письмо, обычно знает два-три вакантных места, куда возьмут по его рекомендации.

– Это вполне меня устроит, – сказал я.

– Прекрасно; так где ж ваша благодарность? – потребовал мистер Хансден. – Вы вообще знаете, как сказать спасибо?