Наконец Гортензия достигла состояния блаженного самодовольства, утихла и взялась за вязание. Опущенные шторы, ярко пылающий камин, мягкий свет лампы придали маленькой гостиной особое вечернее очарование. Вполне вероятно, что его ощущают все трое присутствующих. Вид у них счастливый.

– Чем займемся теперь, Каролина? – спросил Мур, снова сев рядом с кузиной.

– И чем же, Роберт? – задорно воскликнула она. – Выбирай!

– В шахматы играть не будем?

– Нет.

– В шарады и триктрак тоже?

– Нет-нет! Мы оба терпеть не можем тихие игры, в которые играют лишь бы занять руки!

– Пожалуй. Тогда, может, посплетничаем?

– О ком же? Вряд ли нам интересен кто-нибудь настолько, чтобы разбирать его по косточкам.

– Тонко подмечено. Я вынужден отказаться по той же причине.

– Вот именно! Странно, что нам вовсе не нужен третий… то есть четвертый, – поспешно добавила она, оглянувшись на Гортензию, – мы столь самодостаточны в своем счастье и не желаем делить его ни с кем из ныне живущих, однако приятно было бы обратиться к прошлому, услышать голоса тех, кто уже много поколений спит в могилах, давно ставших садами и полями, поговорить с ними, узнать их мысли и чувства.

– Кому же мы станем внимать? На каком языке? На французском?

– Роберт, твоим французским предкам несвойственно вещать ни столь благозвучно, ни столь возвышенно и в то же время метко, как твоим английским прародителям. Сегодня ты станешь чистокровным англичанином! Ты будешь читать английскую книгу.

– Старинного английского автора?

– Да, и ты его очень любишь. А я выберу произведение, которое тебе созвучно. Оно пробудит твою натуру, искусной рукой коснется струн сердца и заставит их зазвенеть. Роберт, твое сердце подобно лире, однако твое бремя – плохой менестрель, и струны слишком часто молчат! Пусть Шекспир пробудит их ото сна! Увидишь, как он всколыхнет дремлющую в твоем сердце силу и заставит его зазвучать по-английски!

– Я должен читать Шекспира?

– Ты должен воскресить его дух, услышать голос в своем сердце, обрести частичку его души!

– С расчетом на то, чтобы я стал лучше? Вроде как после проповеди?

– Он тебя взбудоражит, подарит новые ощущения. Благодаря Шекспиру ты почувствуешь себя живым, откроешь в своем сердце не только достоинства, но и пороки и душевные изъяны!

– Dieu! que dit-elle?[51] – воскликнула Гортензия, которая сосредоточенно считала петли, не обращая внимания на разговор. Однако последние слова оскорбили ее слух.

– Не обращай внимания, сестра. Сегодня пусть говорит все, что хочет. Каролина порой любит накидываться на твоего брата. Меня это забавляет.

Каролина, взобравшись на стул, шарила на верхних полках шкафа. Наконец она вернулась с книгой.

– Вот Шекспир, а вот «Кориолан». Теперь читай, и сразу узнаешь, насколько ты ничтожен и насколько велик!

– Тогда садись со мной рядом и поправляй, если ошибусь.

– Значит, я буду учителем, а ты учеником?

– Ainsi, soit-il![52]

– Шекспир станет нашей наукой?

– Наверное.

– И ты обещаешь не вести себя как француз, не быть скептичным и не насмехаться? Перестанешь воображать, будто отказ восхищаться Шекспиром – проявление мудрости?

– Не знаю.

– Если так, я заберу у тебя книгу, обижусь, надену шляпку и уйду домой!

– Садись, я начинаю.

– Будь добр, подожди минутку, брат, – вмешалась мадемуазель. – Когда джентльмен читает в кругу семьи, леди всегда рукодельничают. Каролина, дитя мое, берись за вышивание. Может, ты успеешь вышить целых три веточки за вечер.

Каролина ужаснулась:

– При свете лампы ничего не видно, глаза устали, и я не могу делать две вещи одновременно! Если буду вышивать, то ничего не услышу, а если буду слушать, то не смогу рукодельничать.

– Fi, donc! Quel enfantillage![53] – воскликнула Гортензия.

Мур, как всегда учтиво, вмешался:

– Позволь Каролине забыть про вышивку сегодня. Мне потребуется все ее внимание, чтобы она следила за моим произношением, а для этого она должна смотреть в книгу.

Томик Шекспира он положил между собой и кузиной, руку закинул на спинку ее стула и начал читать.

Первая же сцена «Кориолана» доставила Муру истинное наслаждение, и он быстро вошел во вкус. Кичливую речь Кая Марция голодающим гражданам Мур прочитал с выражением, и хотя не одобрил вслух его безрассудной гордыни, явно был с ним солидарен. Каролина с улыбкой посмотрела на Роберта.

– Вот тебе и первый изъян, – заметила она. – Ты сочувствуешь горделивому патрицию, который презирает своих голодных сограждан и оскорбляет их. Читай дальше.