Бильбо недовольно крякнул и еще раз покачал головой. Странная непогода, определенно, очень странная. Хоббит пожарче растопил камин, пошвыряв в огне чугунной кочергой, и, справедливо рассудив, что в такую погоду чашечка травяного чая и пирог с тмином — лучшее, что только можно выдумать, собрался было вернуться в столовую.

Тут его внимание привлек странный звук, донесшийся с улицы и ничуть непохожий на раскат грома. Бильбо насторожил уши. Нет, определенно не гром. Это был глухой удар. В его собственную дубовую дверь.

Бильбо был весьма осторожный хоббит. Он опасливо подкрался к окну и, вытянув шею на манер любопытного гуся, глянул на улицу...И в мгновение переменившись в лице, бросился отпирать.

На пороге Бэг-энда в глубоком обмороке лежала совершенно мокрая, до нелепости странно одетая девочка. Человеческая девочка, — машинально отметил Бильбо. Глухой удар в дверь усадьбы довольно исчерпывающе объяснял происхождение здоровенной шишки на ее белом лбу.

— Леди?! Леди, вы меня слышите? — пролепетал хоббит. — Да что же это тут творится?!

Склонившись над своей находкой, Бильбо осторожно похлопал ее по щекам, пытаясь привести в чувство, и, не преуспев, выпрямился и возопил:

— Леди, вы, между прочим, лежите в луже, а она, смею заметить, мокрая и холодная, я уже не говорю о том, что грязная!

Поняв, что он несет сущую околесицу и обругав себя идиотом, а еще проклиная все на свете и постаравшись не думать о том, что за невидаль делается этим утром в его усадьбе, Бильбо подхватил девочку подмышки и, кряхтя, втащил в прихожую.

Она конечно была абсолютно крошечной для человеческой девчонки, но он, Бильбо, был хоббит, а это означало, что несмотря на прекрасную наследственность (старик Тук из Приречья, его родня по матери, был высочайшим хоббитом и даже, говорят, мог ездить на лошади), росту в нем было всего четыре фута, против девчонкиных пяти с хвостиком.

Бильбо привалился к стене, переводя дух. И в ужасе понял, что следы, которые оставило на его полу тело девочки, не столько мокрые, сколько красные от ее крови.

По счастью, в комоде запасливого хоббита было предостаточно средств первой помощи, и ему не составило труда промыть ссадины и царапины его гостьи. Гораздо больше Бильбо беспокоил длинный кровоточащий порез, пересекающий ключицу и спускающийся ниже, к левой груди. Из него беспрерывно сочилась кровь и никак не желала останавливаться. Здесь не обойтись без королевского листа, — подумал Бильбо, роясь в аптечке. Старые запасы еще должны были сохраниться.

Наконец котелок вскипел, отвар был готов и теперь распространял по Бэг-энду крепкий свежий дух, похожий на запах леса после грозы. Хоббиту даже показалось, что его настроение улучшилось, а тревога рассеялась.

Девчонка была мокрой. Насквозь. Бильбо не радовала возможность лечить ее еще и от воспаления легких, поэтому он рассудил, что попробовать ее раздеть — не так уж и страшно, особенно если учесть, что одежда на ней и так — сущий срам, разве ж леди такое носят? Рубашка чуть не до середины расстегнута, а юбка выставляет на показ голые ноги, краснея, думал Бильбо. Интересно, а обувь она где потеряла? Наверное там, где ей синяков да шишек понаставили. Если бы у Бильбо была дочь, да вздумала когда-нибудь напялить такую юбку, он бы отхлестал ее по ногам крапивой.

Неожиданно он почувствовал в кармане юбки что-то длинное и твердое. Это оказалась деревянная палка, изрезанная непонятными рунами. Он задумчиво повертел ее в руках и, пожав плечами, положил на прикроватную тумбочку. Очнется — разберется сама.

В том, что очнется, Бильбо не сомневался. Раны, промытые отваром ацелас, сразу подсохли, несколько глотков, что он с грехом пополам влил бесчувственной девчонке в горло, вернули ей цвет лица и погрузили в здоровый крепкий сон.

Он поправил пуховое одеяло, в которое тщательно укутал девочку, и без сил плюхнулся на пол рядом с кроватью. Слишком много событий для одного хоббита этим утром. Бильбо даже не заметил, как голова его склонилась к плечу, и он уплыл в сон.

Мечты — незабвенны,

Родные — неверны,

Душа — неспокойна,

Печаль — недостойна,