Шрифт:
Вероятно, прокурор или его заместитель.
Сегюр удивлён детальностью часов. Он тоже жертва предрассудков, но, как врачи не могут быть больными, судьи не могут быть вульгарными – такова роль преступников.
Список.
Свифт прав: больше нет места для придирок. Гиппократ простит ему это отступление. К тому же, разве спасение жизней — не главная обязанность врача?
Похоже, напряжение между копом с челкой и клерком в часах Rolex нарастает. Сегюр замечает потайную дверь, охраняемую двумя старыми, запылившимися копами. Можно было бы просто тихонько улизнуть.
53.
– Я сейчас позвоню твоему начальнику. Ты ведёшь расследование без всякого здравого смысла. Я тебя не виню, ты ещё молод.
«Вы не отвечаете на мой вопрос», — резко ответил Свифт. «Вы берёте меня на это новое расследование, да или нет?»
– А что это за дело с укороченным составом? Разве вы не бросили всех своих людей на дело?
– Ты меня понимаешь или нет?
Прокурор колеблется, затем искоса смотрит на жертву.
– Вы действительно думаете, что это один и тот же убийца?
– У меня нет в этом никаких сомнений.
«Хорошо, — согласился судья. — Я сообщу Фрессону. Вы унаследуете это второе дело. При условии, что вы используете все доступные ресурсы!»
Свифт отступает на шаг и коротко кивает. Легкий кивок, правда… Он терпеть этого парня не может. Не из-за его трудовой этики и даже не из-за политических амбиций – у него есть в этом направлении устремления, – а из-за репутации бабника. Лысый мужик с иллюминаторами, который подсовывает милые глупости в шкафчики секретарш и шепчет пошлые шутки клеркам…
– И ещё одно. Я намерен немедленно назначить судью.
– За первое убийство срок давности по тяжким преступлениям еще не истёк!
– Дело слишком… (мужчина колеблется, проводит языком по верхней губе, словно пробуя на вкус собственный пот)… чувствительное. Тебе нужно руководство.
– Судьёй? Приклеенным задом к стулу?
– Никакого неподчинения, Свифт.
– Первое убийство датируется всего лишь 9 июня. Дайте мне ещё три дня!
Ещё одно колебание. Ещё одно оскорбление. Нужны нервы – и крепкое сердце – чтобы выдержать этого парня.
«Ну и что?» — закричал коп.
– Хорошо. Но не больше одного дня. Потом мировой судья…
«Спасибо», — сказал Свифт и уже уходил.
– И последнее.
– Да ?
– Завтра утром я провожу пресс-конференцию.
Полицейский возвращается по своим следам.
– Так делать нельзя. Это вызовет панику!
– У меня есть обязанность общаться.
– Ни в одном законе это не указано.
«Если я этого не сделаю, будут утечки, вы это знаете так же хорошо, как и я. Люди начнут говорить. Я должен контролировать распространяемую информацию, чтобы избежать распространения неполной или ошибочной информации».
Ладно. Прокурор — не помню его имени — на самом деле не такой уж идиот, каким кажется. Расследование уже давно стало секретом полишинеля, и лучший способ удержать стервятников от рытья — это дать им что-нибудь пожевать.
– В таком случае я хочу принять участие в конференции.
– Конечно. Но говорить буду я.
Кратковременный всплеск сочувствия угас. Этот чопорный придурок хочет играть в звезду, и это ему на руку.
Свифт приветствует его и быстро уходит. В коридоре он проходит мимо запыхавшегося Мезза.
– Это правда? У нас есть ещё один?
– Берегите улики. У нас есть след босой ноги. Попросите судью наложить на него заклинание.
– У нас пока нет пилки для пальцев ног.
– Очень смешно. Никогда не знаешь, может, из этого что-нибудь и выйдет.
Был ли убийца босиком?
Свифт не отвечает, сам потрясенный, а затем продолжает:
– Вам стоит поинтересоваться у ребят из Louis-Blanc о ходе расследования. Может быть, кто-то что-то видел.
Краем глаза он замечает их в конце коридора, между двумя тентов. Самые крутые копы Парижа. Но эти ребята – он знает, сам когда-то был одним из них – больше привыкли гоняться за наркоторговцами по лабиринтам улиц Барбеса или за сутенерами в сквотах Гутт-д’Ора, чем за голым психом с мачете. Мясник, который жжёт резину во рту своих жертв и режет им горло шипами. Проходите, ребята. Слишком сложно для вас…
Мезз поднимает нос, чтобы осмотреть окрестности.
– Что мы здесь делаем?
– Мы занялись этим вопросом.
– Нет, я имею в виду… в том здании-призраке. Здесь действительно лечили человека?
– Жертва была похожа на Федерико. Рак гея.
Мезз начинает нервно чесаться.
– Эта дрянь заразна?
– Очень.
– Даже… с мертвецом?
– Я не знаю.
Последнее, что им нужно, — это подхватить инфекцию. На мгновение охватывает паника, и в памяти всплывает образ Сегюра. Одного этого упоминания достаточно, чтобы успокоить его.