— Так что быстро принимаем семью Копченовых и Элеонору и летим качаться. Как это сделать быстро и эффективно, я знаю.

Лиза повернулась к новеньким, вскинула бровь.

— Кто эти люди, Ден?

— Вы сами видите их имена и характеристики. Мальчики — аутисты. Они наверняка покажутся вам странными, но я настаиваю на том, чтобы принять их в клан. Как бы абсурдно это ни звучало, они умеют видеть будущее.

— Но они нулевки, — возразил Рихтер. — Вдруг заработанные очки характеристик распределятся между всеми поровну?

— Тем лучше, — сказал я. — Если бы мог, я пожертвовал бы своими уровнями, чтобы увидеть, во что мальчики эволюционировали и чему научились.

— Я тоже, — поддержал меня Тетыща.

— Давайте не будем тянуть время. Кандидат Элеонора. Голосуем за или против.

— Против, — скривившись, высказался Рамиз. — Скользкая баба-интриганка.

Вскинув подбородок, Элеонора возразила:

— Оставьте свои шовинистические взгляды! Я равный член сообщества! И пользы от меня поболе, чем от некоторых!

— Против, — поддержала Рамиза Вика и отвернулась от Элеоноры.

Остальные проголосовали за, и на клановой карте зажглась еще одна зеленая точка. А еще эта точка получила право голоса и наверняка затаила обиду на Вику и Рамиза. Надо будет спросить, чем Элеонора им не угодила. Вроде же они не пересекались? Ну, во времена Папаши, а потом та просто где-то затихарилась.

Наступил момент, который очень меня волновал: я вынес на голосование кандидатуру Павла. Мужчин в клане не хватало, и за него проголосовали единогласно, а вот кандидатура Насти, видимо, вызвала у наших дам воспаление женской солидарности. Эстер, Элеонора и Вика были против. Зато мужчины все до единого за. В итоге Настю приняли.

— Дети: Коля и Рома, — сказал я. — За двоих голосуем как за одного.

— Если их не примут, мне нечего делать в клане, — сказал Павел.

— Даже если не примут, они останутся с нами, — пообещал я. — Только, как бы это сказать, не будут пользоваться всеми льготами.

Павел и Настя взялись за руки и переплели пальцы, так поддерживая друг друга.

— Против, — поднял руку доктор Рихтер. — Я понимаю: дети, милосердие и все такое. Я наблюдал за ними, эти дети недееспособны и никогда дееспособными не станут. Милосердие теперь синонимично самоубийству. Мы не можем позволить себе тратить ресурс на бесполезных членов команды.

— Вы же врач, — покачала головой Лиза, которая доверяла мне. — За.

Эдрик тоже вскинул руку.

— Пусть остаются! Я тоже был ребенком, а теперь смотрите, почти как взрослый! И сильным стал.

Эстер посмотрела на доктора и качнула головой.

— Я понимаю, что это нерационально и нужно спасать самых ценных. Но это же дети! Я просто физически не могу проголосовать против. Но и за не могу. У нас есть пункт «воздержался»?

— Против, — высказалась Элеонора. — Коллега прав: нам не нужны лишние рты. А еще мне не нравится, что Павел только появился, а уже ставит нам условия.

— Ну билят! — воскликнул Эдрик.

Похоже, у системы есть чувство юмора, раз она оставила это его ругательство в неизменном виде.

Вика быстро заткнула рот врачихе Элеоноре:

— А мне не нравится, что ты интригуешь. Не нравится, как ты наговариваешь на нас за спиной. И что?

— Прекратить! — рявкнул я, вспоминая, что Вика в «Калигайахане» тоже вела себя как истеричная дура, а теперь ну просто амазонка и цены ей нет. — У нас каждая минута на счету. Продолжаем.

Рамиз и Киндерманны воздержались. Настя и Павел были, естественно, за. Таким образом, наш клан стал больше на пятерых, и это замечательно! Жаль только, что Тетыщу не взять.

— Ну что, друзья, по коням! — крикнул я, поднимая лежащий в траве «Нагибатор». — Вы уже поняли, каков мой план? Огромная просьба, пока мы едем навстречу бездушным, распределитесь, в какой очередности качаемся, чтобы на месте не возникало перепалок. Кто начнет скандалить, переносится в конец очереди.

— Скорее пусть молятся, чтобы зомби хватило на всех, — проговорил Тетыща. — А то мало их осталось. Еще и в тоннеле огромное количество полегло.

Я глянул на часы.

— Порезвее! Полчаса мы уже потеряли, осталось четыре с половиной. Учитывая, что зомбей перебили, этого может не хватить.

Пока народ суетился и разбивался по машинам, ко мне подошла Анастасия и спросила:

— Нам тоже можно ехать?

— Вам нужно ехать. — Я специально сделал акцент на втором слове. — Но еще важнее уговорить детей взять «Нагибатор» и ударить зомби. От этого многое, очень многое зависит.

— Мы очень постараемся, — пообещала она.

Если мои догадки верны, когда дети прокачаются, им могут открыться новые возможности, но главное — отступит болезнь… ну, или особенность, которая мешает им социализироваться. Или она и есть то, что делает их такими ценными?