А мама тут же суетливо вскакивает.

— Садись, Макар. Я тебя супчиком накормлю.

— Мам, я не буду, — подхожу к ней, чмокаю в щёку. — Сейчас разомнусь, потом протеинчика бахну.

— Ну конечно, твой порошок намного лучше борща, — ворчит она беззлобно, опускаясь на стул.

— В супе нет нужных мне белков. Там вообще ничего полезного нет. Попозже гречку себе сварю и поеду в зал.

— Ты же вчера там был!

Вообще-то, не был…

— Я же каждый день должен тренироваться, мам.

— Пусть занимается, Тань, — вклинивается отец. — Он спортсмен, ему лучше знать, как надо делать.

К сожалению, это не так. После травмы я перестал понимать своё тело, но родителям я этого не говорю.

Попив воды, выхожу во двор. Атмосфера, царящая сейчас в столовой, прям душит. Несмотря на то, что родители внешне выглядят совершенно обычно. Словно не в ссоре. Словно не на грани развода.

Проверяю телефон. От Кати ответа нет.

Вставляю наушники в уши, врубаю плейлист и пристраиваю телефон на шезлонге. Начинаю разминаться и разогревать мышцы.

Младший тренер нашей команды составил для меня индивидуальную программу для занятий дома. Колено нельзя перегружать, но и совсем расслабляться тоже нельзя. Таскать ногу за собой, как ненужную деталь своего тела, вообще категорически запрещено.

А я таскаю, да.

Моё тело привыкло работать таким образом, что нагрузка в первую очередь ложится на колени. Поэтому одно из них и подвело. Так объяснил мне тренер. И теперь нужно учиться распределять нагрузку на все мышцы и связки.

После разминки делаю приседы на разные группы мышц, стараясь не слишком включать колени. Чертовски много подходов и повторений до чёрных точек в глазах. Потом отжимаюсь. Правда, выдыхаюсь уже на сорока. С трудом дожимаю ещё несколько раз и перекатываюсь на спину.

Дыхалка в хлам, квадрицепсы горят.

Спортсмен, да… Хреновый!

Вновь накатывает депрессняк. Бодрые треки, по-прежнему долбящие в ушах, начинают раздражать, и я выдёргиваю наушники и убираю их в карман. Не вставая, тянусь к телефону. Катя прочитала сообщение, и даже в сети сейчас. Но молчит, ничего не отвечает.

Тянет позвонить. Не люблю все эти непонятки.

Возможно, прошлой ночью я немного переборщил с тем поцелуем… Просто не смог устоять. Мне захотелось вкусить сладость её нежных губок. Впитать это необыкновенное ощущение её чистоты и какой-то непорочности.

Звоню.

Гудок, ещё один… Сбрасывает.

Вижу, что пишет мне. Жду.

Котёнок: Я пока не могу говорить.

И всё.

Я: Во сколько сможешь? Пойдём погуляем?

Котёнок: Не смогу.

Не сможет что? Погулять или поговорить со мной?

Я: Кать, случилось что-то?

Котёнок: Да. Дома не всё гладко.

Я: Ты можешь сбежать? Давай я тебя украду.

Прочитано, но она не отвечает. Становится офлайн.

Не могу поверить, что она получила нагоняй за ночную гулянку. Ведь не дети мы уже. За что тут ругать-то?

— Макар, ты что разлёгся? — слышится голос отца. — Тебе не хватает только чего-нибудь себе застудить.

— Доски прогрелись на солнце, — бубню недовольно, но всё же поднимаюсь.

Садимся на шезлонги лицом друг к другу. И раз уж мамы рядом нет…

— Чё ты натворил, пап?

Невольно говорю с ним агрессивно и с неприкрытой претензией.

— Не имеет значения, — отрезает отец. — Это было давно.

— Косяки, знаешь ли, не имеют срока давности.

— Этот — имеет. Да я и за измену это не считаю, — морщится отец. — Когда эмоционально не вкладываешься — это просто разрядка на стороне.

Звиздец у него философия!

— Серьёзно? — дёргает меня от ярости. — То есть… мамке тоже, что ли, можно гульнуть, не вкладываясь эмоционально? Типа: это просто секс для разрядки.

— Это другое.

— Да прям!

— Макар, завязывай. Ты не знаешь, о чём говоришь. Это было давно, в одной поездке, и не на трезвую голову. Гена, бл*ть… — осекается и запрокидывает голову, упираясь затылком в спинку шезлонга. Делает глубокий вдох и продолжает с кажущимся спокойствием: — Гена был со мной в той поездке. Пять лет назад. Мы тогда совместную франшизу мутили по продаже немецкого морозильного оборудования. Сделка провалилась, в финале немцы дали заднюю. Правда, банкет был уже оплачен, и мы очень «весело» посидели. А утром… в башке — туман, а в душе и на теле — ощущение липкой грязи. Потому что проснулся я не один.

Он замолкает, а я сижу, перевариваю. Отец переводит на меня взгляд.

— Думаешь, я сразу должен был пойти к твоей маме и признаться в содеянном?

Неуверенно качаю головой.

— А как тогда надо было поступить?

И он, блин, реально ждёт от меня ответа.

А я не знаю! Вообще не представляю, как можно из такой жопы вырулить безболезненно.

— Короче, пока в моей шкуре не окажешься, не поймёшь, — подытоживает отец и встаёт.

Отвечаю ему мгновенно:

— Я не окажусь в твоей шкуре, пап. Своей любимой никогда не изменю. Нахрена? Гулять надо в молодости. Человека для души выбирать с умом и навсегда.