— Это гадко…

— Привыкай.

Внезапно Руслан обхватывает моё лицо ладонями. Держит бережно, не грубо. И я шокированно замираю, словно загнанная в угол.

— Наш отец больше двадцати лет жил на две семьи и всем лгал. Почему ты не спросишь его, зачем он это делал? Или тебе это неинтересно? И почему ты сейчас так опечалилась из-за семьи соседей?

Подушечкой большого пальца проводит по моей щеке, потом палец скользит к моим губам. Отпихиваю брата обеими руками.

— Что ты делаешь? — тихо рявкаю я.

— Утешаю, Кать. Я же должен быть хорошим братом, верно?

Сейчас на его лице нет ни намёка на сарказм. Он и правда решил стать хорошим? Что-то не верится.

Руслан, наконец, отходит от меня, закуривает, пряча сигарету в кулак.

— Отец будет ругаться, если узнает, — говорю я тихо.

— Да. Я в курсе. За собой бы лучше последил, — бормочет недовольно брат. — Покурю за забором.

Покидает участок. А я нехотя захожу в дом.

Не хочу столкнуться ни с кем из родителей. Хотя отец наверняка уже спит. Руслан довёл его до спальни, и тот рухнул на кровать прямо в одежде. Значит, я могу столкнуться только с мамой. А с ней особенно не хочу, потому что я остро чувствую её боль.

Да, она простила папу, несмотря на столько лет его лжи. Но вот вряд ли переболела это всё. А теперь, когда весь прожитый треш вынесли на люди, ей наверняка очень плохо.

Маму я, к счастью, не встречаю и беспрепятственно дохожу до своей комнаты. Снимаю платье, вешаю на плечики, убираю в шкаф. Стягиваю колготки.

— Систер, ты одета? — внезапно спрашивает Руслан, который, чёрт его дери, без стука открыл дверь в мою комнату.

Прячусь за дверцей шкафа.

— Воу… Похоже, не одета.

Выглядываю из-за дверки. Руслан стоит, опустив голову и выставив перед собой руки.

— Я как-то не подумал…

— А ты вообще когда-нибудь думаешь? — со злостью перебиваю его. — Выйди из моей комнаты немедленно!

Поднимает глаза, смотрит на меня. То есть не на всю меня, к счастью, а только на ту часть лица, которую я ему демонстрирую.

— Я пришёл с миром, — спокойно говорит Руслан. — И я ничего не видел, если что.

Да прям не видел. Он лжёт!

Кладу ладонь в центр груди. Сердце частит. Привычным жестом поглаживаю это место, словно это движение может помочь утихомирить моё больное сердце.

— Уходи, Руслан.

— Нет, давай ты просто оденешься, и мы поговорим.

Ещё и дверь закрывает. Гад!

Подходит к открытому шкафу, что-то достаёт с полки и протягивает вещи мне за дверку. Разглядываю их.

— Зачем мне джинсы?

— Надевай. Гулять поедем.

Вспыхиваю от ещё большего возмущения.

— Да никуда я с тобой не поеду!

— А с Макаром?

Открываю рот, чтобы ответить, но все слова застревают в горле. Получается слишком красноречивая пауза.

— Я так и думал, — хмыкает Руслан. — Одевайся, Кать.

Быстро влетаю в джинсы и футболку, которые он мне дал. И нет, я никуда не собираюсь. Просто выставлять братца из своей комнаты в одном нижнем белье — ну такое себе.

Захлопываю дверцу шкафа, чуть не прижав ему пальцы. Потому что он зачем-то продолжает копаться на моих полках.

— Эй! — отшатывается от шкафа. — Ты мне чуть пальцы не отрубила!

— Отросли бы новые, — парирую я.

Шагаю к двери, распахиваю её демонстративно.

— Уходи, Руслан.

Братец снова открывает шкаф, достаёт из него мой кашемировый свитер.

— Надень его сверху, на улице свежо.

— У тебя проблемы со слухом?

Руслан игнорирует и открытую дверь, и мой вопрос. Развалившись в кресле, сканирует меня нечитаемым взглядом.

— А что случилось с прежней версией Кати? Где сострадающая мне сестрёнка, которой очень жаль, что её сводный брат потерял мать?

Я была такой целый месяц, несмотря на то, что Руслан всё это время показательно вытирал об меня ноги.

— Эта сестрёнка выдохлась, пытаясь найти путь к твоему благоразумию. Выйди, пожалуйста, отсюда.

— Не могу. Хочу, чтобы ты поехала с нами. Раз один родитель бухой спит, а вторая напилась успокоительных и тоже уснула, мы можем себе позволить гульнуть.

— Тебе это не запрещается. Поезжай.

— А ты, Кать? Золотая клетка не жмёт, нигде не давит?

Давит. Очень давит. Но я же не виновата, что всё вот так.

Молчу, глядя, как Руслан медленно ко мне приближается.

— Если тебе станет плохо, мы тут же уедем, — мягко уговаривает он. — Что-то не понравится — уедем. Поехали, а?