В глазах курьера отразилась вся скорбь человечества, осознавшего свою ничтожность перед лицом хтонического ужаса. Он просто молча разжал пальцы.

Три коробки с пиццей начали падать. Пузик, продемонстрировав чудеса реакции, выстрелил паутиной, подхватил коробки в воздухе, аккуратно притянул их к себе, а купюру аккуратно сунул в нагрудный карман окаменевшего парня.

Курьер медленно, не моргая, развернулся на пятках. Сделал один неуверенный шаг… Потом второй… А затем с низкого старта рванул к калитке так, что жёлтая куртка слилась в одну сплошную полосу.

Кузьмич выглянул из-за спины своего питомца и вздохнул.

— Ну вот, Пузик. Опять ты людей пугаешь. Я же говорил — не лезь к гражданским, у них нервы слабые.

Паук виновато опустил жвалы и протянул хозяину тёплые коробки с пиццей.

— Ладно, прощаю, — Кузьмич погладил монстра по жёсткой шерсти на голове.

Пузик довольно застрекотал и закрыл дверь. В конце концов, он был очень воспитанным пауком. И пиццу он тоже любил, особенно ту, что с пепперони.

Кеша сидел на перекладине слухового окна старого чердака, гордо расправив грудь, на которой в полумраке переливались перья с чёрно-огненным отливом. Внизу, на бетонном полу, переминался с лапы на лапу Сизый — толстый, битый жизнью голубь с оторванным когтем и наглой мордой уличного решалы. За его спиной жались ещё трое воробьёв-шестёрок.

— Значит так, Иннокентий, — гулькнул Сизый, косясь на пакет с орешками, который Кеша предусмотрительно свесил с балки. — Слышал про инфляцию? Ну так вот, коты нынче борзые пошли, дворники злые… Тариф за наружное наблюдение в Центральном районе поднимаем. Два ореха за час полёта — это курам на смех. Пацаны требуют пять. И чтобы больше половины грецкими.

Кеша медленно склонил голову набок, его чёрные глазки-бусинки недобро блеснули.

Шантаж. Прямо в его, Кешиной, резиденции. Местные пернатые профсоюзы в конец оборзели, почувствовав стабильные поставки провизии.

— Пять, говоришь? — скрипуче переспросил попугай. — Сизый, а ты не лопнешь от переизбытка жиров в организме? Аэродинамику там потеряешь, под троллейбус попадёшь…

— Это наши проблемы, — нахохлился голубь, почувствовав поддержку воробьёв за спиной. — Нет орехов — нет инфы. Ищите других дураков за машинами летать и под ноги лезть.

Кеша тяжело вздохнул. Как же сложно работать с дилетантами… Хозяин бы на его месте просто выдернул из этого голубя какой-нибудь ген страха или прирастил ему третью лапу на лоб для устрашения. Но Кеша был дипломатом, у него были свои методы ведения переговоров.

— Знаешь, Сизый… — Кеша начал медленно спускаться по балке вниз. — Я ведь птица интеллигентная. Я смерть видел. Я в ней, можно сказать, купался…

Он спрыгнул на пол прямо перед голубем. Воробьи предусмотрительно отскочили назад.

— Ты думаешь, я от тебя завишу? — Кеша сделал шаг вперёд. — Думаешь, вы единственные летуны в этом городе? Да я могу завтра нанять стаю летучих мышей! Они ночью работают, жрут меньше, а видят лучше!

— Мыши — это другой профсоюз, — неуверенно булькнул Сизый, немного пятясь. — Не по понятиям…

— Да мне чихать на ваши понятия! — рявкнул Кеша.

Для пущего эффекта он выхватил клювом из своего крыла самое длинное перо и с хрустом выдернул его. Сизый дёрнулся. Птицы так не делают. Птицы берегут оперение.

Из ранки не вытекло ни капли крови. Вместо неё показалась густая, как смола, чёрная дымка. Она зашипела, скрутилась в крошечный водоворот, и прямо на глазах ошарашенных уличных птиц на месте вырванного пера с лёгким щелчком отросло новое — ещё более тёмное, с огненным отливом.

Кеша невозмутимо отряхнулся.

— Я бессмертный, Сизый. Мой хозяин — самый крутой химеролог в мире. Если вы завтра откажетесь работать, я попрошу его сделать из вас… ну, не знаю… говорящие пепельницы. Будете сидеть на столах у аристократов и орать, когда в вас бычки тушат. Хочешь быть пепельницей?

Голубь сглотнул. Его толстый зоб нервно задёргался. Воробьи за спиной уже начали потихоньку бочком сдвигаться к выходу.

— Два ореха за час, — тихо, но веско произнёс Кеша, придвинувшись вплотную к клюву переговорщика. — И никаких грецких. Только подсолнечник и немного кедровых по праздникам. И чтобы сводки были стабильно каждый день. Если кто-то из ваших пропустит хоть одну подозрительную машину с тонировкой возле клиники… Я лично прилечу и выклюю вам печень. Усёк?

— Усёк, Иннокентий… — просипел голубь, вжимая голову в плечи. — Всё по-старому… Два ореха… Нормальная такса.