И в этих полосах двигалось что-то.

Три скользких тени, может, четыре. Они перетекали из одной полосы света в другую, и на долю секунды я видел их очертания. Это не люди — человекоподобные, но не люди. Конечности длиннее, чем нужно, суставы сгибались не в тех местах. Поверхность тел — не кожа, не шкура, а что-то тёмное, маслянистое, поглощающее свет вместо того, чтобы отражать.

Одна тень остановилась. Повернула голову в сторону трещины в земле, из которой поднималось тусклое мерцание умирающего реликта. Она стояла над трещиной, как хищник над норой добычи, и не двигалась.

Образ оборвался.

Я вырвал ладони из грунта резко, как от ожога. Сердце колотилось, как бешеное.

Побег покачивался. Его верхушка замерла, направленная на юго-запад, и в бордовом свечении отростка мне почудилась тревожная дрожь, как у собаки, которая учуяла волка.

«Не один»

Четвёртый реликт не просто умирал. Что-то стояло над ним.

Я закрыл глаза. Пересчитал факты.

Серый Узел — давно мёртвый город. Заброшен двести лет назад, когда Кровяная Жила под ним умерла. Руины, мутанты, развалины.

Но то, что я видел в образе, не было мутантами. Мутанты — это животные, напившиеся из больной жилы. Зверь-Изверг, увеличенный, бешеный, сильный. Опасный, но понятный. Звери не стоят над трещиной и не ждут — звери атакуют или убегают.

Эти стояли и ждали.

Я открыл глаза и посмотрел на побег. Тот наклонился ко мне. Я протянул руку и коснулся его верхушки кончиками пальцев. Серебряные нити на моей коже и бордовые прожилки побега соприкоснулись, и на долю секунды мне почудилось, что побег вздрогнул.

— Знаю, — тихо сказал я. — Мы идём.

Я сидел за столом в мастерской, раскладывая склянки на три группы.

Кристалл на подоконнике горел вполсилы, выхватывая из полумрака угол стола, стопку глиняных черепков и спину мальчика, сидящего напротив. Горт работал молча. Его уголёк скрёб по обожжённой глине мелким, аккуратным почерком, и единственный звук в мастерской — это шорох стилуса да тихое позвякивание стекла, когда я переставлял склянки.

— Протокол экстренного кормления, — сказал я, не поднимая головы. — Повтори.

— Три капли субстанции в воронку побега на рассвете, — откликнулся Горт, не прерывая письма. — Если побег пульсирует ровно, то одну каплю. Если замедлился ниже двенадцати ударов в минуту, то три. Если остановился, значит пять и сигнал Рине.

— Сигнал?

— Два коротких, длинный, два коротких. Через прямой контакт с побегом, ладонями на грунт, не через корень.

Я кивнул. Мальчик помнил всё, что я ему говорил.

— Следующий пункт, — я отодвинул от себя последнюю склянку из деревенской группы и потянулся к стопке чистых черепков. — Режим Лиса.

Горт поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство, но он тут же спрятал его за привычной сосредоточенностью.

— Утренняя стойка у побега тридцать минут, не больше, — продиктовал я. — Если давление в каналах превысит норму, он почувствует жжение в голенях. В этом случае немедленно отвести от побега, уложить, дать «Укрепление Русла», половину дозы. Записал?

— Записал.

— Дальше. Физическая нагрузка только с Тареком. Нет, стой. Тарек идёт с нами. — Я потёр переносицу. — Кирена. Пусть Кирена контролирует нагрузку. Она знает, как выглядит перенапряжение.

Горт записал, потом поднял уголёк и посмотрел на меня.

— Учитель. Вы оставляете мне сорок шесть склянок, три протокола, два ученика и один корень, который разговаривает. — Он помолчал. — Я справлюсь.

Я посмотрел на него и кивнул.

— Знаю, — ответил я. — Последний пункт. Если побег потемнеет или прекратит вибрацию, не пытайся починить. Отправь сигнал Рине и уводи всех людей. Не спорь с Аскером, не жди. Бери Лиса, бери Ферга и уходи на юго-восток, к Рине.

Горт записал. Его уголёк замер на последнем слове, и я увидел, как он чуть сильнее вдавил грифель в глину.

— Понял, — сказал он.

— Повтори.

— Если побег потемнеет или прекратит вибрацию, сразу сигнал Рине и бегство.

Я кивнул и вернулся к ящику.

Походный набор, двенадцать склянок в гнёздах из сухого мха, обложенных корой, чтобы стекло не билось при тряске. Четыре «Укрепления Русла» на случай травм. Два «Настоя Хищной Крови» — Тареку и Далану, если столкнёмся с чем-то серьёзным. Три универсальных антисептика. Два Индикатора Мора. И одна склянка, которую я поставил в ящик последней и задержал на ней пальцы дольше, чем на остальных.