С хрустом, от которого содрогнулась палуба, киль «Калама» врезался в обсидиановый песок. Следом за ним, один за другим, с глухим скрежетом на берег начали выкатываться транспорты и боевые галеры.

Первыми в маслянистую воду прыгнули ветераны-велаккарар. Они продвигались медленно, сомкнув щиты и выставив копья, ожидая дождя отравленных стрел или нападения чудовищ. Но берег был мертв.

Самым жутким здесь было молчание. Не кричали экзотические птицы, не перекликались в кронах обезьяны, не стрекотали цикады. Лишь тяжелый, глухой плеск волн да хруст кристаллического песка под сапогами. Воздух оказался густым и горячим; он пах не цветами и не свежестью озона, а медью, растертым в пыль древним камнем и сладковатым, дурманящим ароматом гигантских спор.

С помощью сложной системы блоков и толстых канатов на берег спустили чудом переживших плавание слонов. Из полусотни могучих зверей уцелело лишь четверо. Оказавшись на твердой земле, исполины не издали ни звука. Они жались друг к другу, их гигантские тела дрожали, а умные, налитые кровью глаза со страхом косили в сторону непроглядной чащи первобытного леса. Животные чуяли то, чего пока не видели люди.

Приближался вечер — солнце, тусклое и багровое, как старая рана, быстро скатывалось за горизонт. Сенапати Кришнан Раман Брахмарайян, верный канонам военного искусства Чола-падай, приказал немедленно разбивать укрепленный лагерь. Воины с остервенением рубили топорами мясистые стебли странных растений, возводя по периметру вал и частокол из заостренных кольев. Между палатками выкопали ровики-ловушки, а на флангах установили помосты для лучников.

Когда тьма окончательно поглотила обсидиановый берег, в лагере зажгли костры. Однако местная древесина горела неохотно, выделяя едкий дым и озаряя лица солдат мертвенно-бледным, зеленоватым светом.

В эту ночь не спал почти никто. Тишина джунглей давила на разум сильнее, чем грохот битвы. Каждый шорох осыпающегося песка, каждый треск прогорающего зеленого полена заставлял сотни рук крепче сжимать рукояти мечей. Воины вглядывались во тьму, и многим казалось, что среди чешуйчатых стволов скользят огромные, неестественно изогнутые тени.

Раджендра сидел у своего шатра, завернувшись в плащ. Император не смотрел на джунгли. Запрокинув голову, он задумчиво изучал чужие звезды — холодные, равнодушные и колючие, словно россыпь драгоценных камней на черном бархате, не образующих ни одного знакомого рисунка. В этом чужом космосе он был абсолютно один. И это чувство упоительной власти над неведомым окончательно изгнало из его души остатки прежней апатии.

Ночь прошла без происшествий. Джунгли так и не выплюнули из своего чрева ни единого врага.

Рассвет выдался серым и душным. Едва багровый диск солнца показался над свинцовым океаном, лагерь пришел в движение. Император, облаченный в парадный доспех из темной бронзы, по покрытым коврами ступеням поднялся в хауда — боевую башню на спине самого крупного из уцелевших слонов.

Раджендра окинул взглядом свое потрепанное, но все еще смертоносное войско. Тысячи копий тускло блеснули в утреннем свете.

— Вперед, — произнес он негромко, но этот приказ волной прокатился по рядам командиров.

Раздался короткий, отрывистый рокот походных барабанов. Армия величайшей империи Азии покинула безопасный берег и шаг за шагом углубилась в гнетущий сумрак Колыбели Праотцев.

Сначала был лишь изнуряющий, сводящий с ума марш.

Армия Чолы продиралась сквозь первобытную чащу, утопая по колено в гниющей массе палых гигантских хвощей. Воздух здесь был настолько плотным и влажным, что воинам казалось, будто они дышат горячей водой. Бронзовые доспехи превратились в раскаленные печи, но снимать их никто не решался. Лес вокруг хранил гробовое, почти издевательское молчание. Ни шороха, ни рыка — только чавканье грязи под сапогами легионеров и тяжелое, хриплое дыхание слонов.

А затем джунгли ожили.

Они напали внезапно, без предупреждающего воя или боевых кличей. Твари, рожденные в те эпохи, когда сама земля была жестока и молода, а по ее лицу ползали лишь холоднокровные чудовища. Их привлек незнакомый, дурманящий запах теплой крови и потного, живого мяса, который армия Чолы принесла в этот мертвый мир.

Из зарослей мясистых папоротников вырвались стремительные двуногие рептилии размером с боевого коня. Их шкуры были покрыты тусклой чешуей цвета старой бронзы, а вытянутые пасти усеяны рядами загнутых внутрь, как у акул, зубов. Они ударили в строй копьеносцев на флангах, сминая его своей массой. Зазвенел металл, с хрустом ломались кости, и первобытную тишину наконец-то разорвали истошные человеческие крики.

Чоланцы ответили с яростью обреченных. Элитные велаккарар рубили чудовищ своими тяжелыми изогнутыми мечами-арувалами, рассекая прочную чешую; лучники вслепую пускали ливни стрел в колышущиеся заросли. Боевые слоны, обезумев от боли и запаха крови, топтали тварей ногами и протыкали их бивнями. Но на место убитых из чащи лезли новые. С деревьев падали исполинские сегментированные многоножки, пробивая жвалами шлемы солдат, а в топкой грязи заворочались бронированные амфибии, чьи пасти могли перекусить человека пополам.