Сутки спустя — снова аэродром, под Ленинградом. Дюралевая громада воздушного корабля. На Клио меховой летный комбинезон, инструктаж проводит сам командующий советской дальней авиацией. Впереди — не обычный рейсовый вылет, скорей, беспосадочный перелет в стиле героической эпохи покорения воздуха. Только садиться нельзя по другой причине. Под крыльями Чарльза Линдберга и Амелии Эрхарт лежал океан, Ноэль Уин покорил тайгу и злые ветра на трассе между Сибирью и Аляской, Жан Мермоз одолел Сахару и Анды, Валерий Чкалов — арктические льды.

Первопроходцам мешала сесть для дозаправки природа или неосвоенность земель. За ними шли другие, с почтой, пассажирами, коммерческими грузами.

ТБ-6, который сейчас готовят к новому рекорду, пойдет над густо населенными, промышленно развитыми странами, но для него эти земли — бесплодней Сахары. Мермоз смог выжить в Ливийской пустыне, его спасли арабы, но кто протянет руку помощи коммунисту — в нацистской Германии? Для советского самолета захваченная фашистами Европа стала политической пустыней.

Самолет пройдет над равнинами, но будет держать высоту так, словно пересекает Анды. Опасность — не заснеженные пики, а стволы дальнобойных зениток и высотные истребители с изморозью на крыле. Спустись пониже — и их успеют поднять и навести. Не внезапные порывы ветра, а лучи прожекторов.

Европа — политические горы.

Смысл перелета — не только показать, что СССР не изолирован и может доставить кого угодно куда угодно без дозволения нацистов. Как за первопроходцами мирных лет шли регулярные мирные перелеты, так и перелет Клио — обещание.

«Мы можем взлететь в Ленинграде, пересечь территорию Германии с грузом, находясь вне зоны действия истребителей и зениток, и благополучно сесть в Лондоне.»

Тем проще, если на середине пути груз будет сброшен. Этой ночью — листовки с упреками в постоянном нарушении немцами воздушных границ СССР. Завтрашней — бомбы?

Командир корабля — короткие светлые волосы зачесаны вверх, удивительно молодой. Уже майор. Клио даже взревновала: ее муж на несколько лет старше, а только-только произведен в капитаны второго ранга. К его летам молодой да ранний летчик, верно, будет генералом. Буркнула:

— Теперь мы в его подчинении?

— Точно так. Приказывать он умеет, и доставит вас точно к месту назначения, — говорит Голованов.

— По местам! — кричит пилот.

Громче, чем надо. Волнуется? Генерал берет под козырек.

— Доброго пути!

Внутри — два ряда сидений. Нужно надеть парашют, пристегнуть к шлему кислородную маску. К шее крепится ларингофон, проверить переключатель: Клио все еще старшая над делегацией, связь с экипажем есть только у нее.

Закрылась дверь — теперь вокруг только дюралевая труба пассажирского отсека, желтый электрический свет. Окон нет. Клио проверяет, все ли устроились, как предписано.

Голос бортинженера:

— Готов, можно запускать.

Отзывы других летчиков.

— Готов… готов… готов…

— Запустить моторы!

Рождается тяжелый, раскатистый гул.

Голос командира:

— Пассажиры готовы?

— Все на местах. Парашюты пристегнуты.

— На взлет!

Тряска разгона. Мягкий отрыв от земли. Часы полета: каждые двадцать минут надо проверять кислородные маски пассажиров, докладывать командиру корабля. Он борется с грозой и обледенением, он выворачивается из прожекторных лучей.

У Клио другие заботы.

У кого там глаза закрываются? Потормошить.

Пощупать кислородную трубку. Струя холодного газа ометает лицо. Отпустить.

Переводчица еле сдерживает тошноту. Поднимает руки к маске. Перехватить.

— Нельзя.

Клио опустилась на колени. Смотрит в глаза, уговаривает потерпеть. Словно мать — маленькую дочь, хотя по возрасту, наоборот, сама в дочери годится.

— Хочешь, поменяем маску на другую?

Другая — точно такая же, но без маски нельзя, смерть.

Представитель флота оказывается рядом. У капитана первого ранга на плече «крылышки», маска ему привычней, чем Клио.

Переводчица мотает головой.

Решила перетерпеть — и выдержала. Только когда машина снизилась, уже перед самым Лондоном, вместе с остальными сняла маску и тут же уткнулась в бумажный пакетик…

На земле встречает мистер Иден. Пальто нараспашку, под ним фрак, на голове цилиндр… А Клио в летном комбинезоне, кожаный шлем, очки. Нет, не Амалия Экхарт, даже не медвежонок. На Клио авиационная сбруя — не родная. Дурно сшитой меховой игрушкой, вот чем она себе казалась