— Я? А чего я творю, — натурально удивился он. — Я вообще тихо-мирно живу, никого не трогаю.

— Ты только что чуть не убил меня.

— Кто, я?! Да я бы никогда, — очень натурально возмутился Лихой. — Рейн, я уже давно не тот, что раньше. Да, у нас были разногласия, не спорю, но когда насилие было выходом?

— Сказал тот, кто натравил на нас три десятка гладиаторов.

— Кто, я? Рейн, что за грязные инсинуации в мой адрес? Я же просто присматриваю за Ямами, честный бизнес, никто никого не травит.

— Босс, он и раньше так себя вел? — напряженно спросил Сектор.

— Да вообще ни в одном месте.

Странно даже не то, что он все отрицает и оправдывается. Странно, что он вообще на такое способен. Сколько раз я его избивал, он просто молча терпел, в крайнем случае огрызался.

— А ну-ка, дай-ка проверю кое-что, — Сектор подошел к Лихому.

Прицелился и нанес две аккуратных пощечины. Действительно не сильных по его меркам, но с широким замахом. Рука просто прошла влево-вправо, башка Лихого дернулась туда-сюда.

— Сука, — взбесился Лихой. — Выродок, только развяжи меня, я тебе это припомню. Дохрена о себе возомнил, шкаф тупорылый?

— Так похоже? — невозмутимо спросил меня Сектор.

— Да. Это уже больше напоминает Лихого, которого я помню.

— Чтоб ты сдох, Рейн. Когда уже глубина тебя сожрет, везучий выродок?

— Не скоро, мы вроде как поладили с ней. Сектор, отойдем?

Мы сдвинулись чуть в сторону так, чтобы нас не было слышно, но чтобы при этом держать Лихого в поле зрения, а то вон как дергается, пытаясь освободиться.

— Все вещи забрал? — решил для начала уточнить я главное.

— Да, ячейку сами открыли. Проверил.

Мне в руки перекочевал сверток плаща, в который были завернуты артефакты и остальные вещи. В номере борделя остался только походный рюкзак со всякой мелочевкой. Я кивнул, накинул плащ и принялся распихивать все по карманам.

— Что ты с ним сделал?

— Это наша семейная техника. Терапевтический прием называется Шатай-Болтай.

— Может, Шалтай?

— Нет. Главное не путай с детской игрой Болтай-Шатай.

— А в чем разница?

— В одном случае человек остается в сознании.

Я посмотрел в сторону пленника. Судя по тому, что Лихой еще шевелится, а это был терапевтический прием… Нет, не надо об этом думать. Это Сектор так шутит.

— А прием простой, — продолжал он. — А потому эффективный, переключает вязаным мозги на раз-два.

— Вязаным?

— Ну да. У этого типа Вязь, очевидно. Он же не в адеквате. Причем уже запущенная стадия, такое не вылечить.

— Ладно, с этим потом разберемся. Пошли.

Вернулись к Лихому, который недобро продолжал зыркать на нас исподлобья, прислонившись спиной к камню. Я сел прямо где стоял и посмотрел на него. Удивительное существо, походу, такие, как он, просто так не сдыхают.

— Где Зиндай? — спросил я.

Лихой открыл было рот, явно намереваясь сказать какую-то гадость, передумал, закрыл. Открыл снова, но так ничего и не сказал, просто отвернулся.

— Можем и по старинке, — пожал я плечами и щелкнул когтями. А затем одним резким движением вонзил их в землю прямо у него между ног.

— Расскажешь про Зиндая или мы проверим, насколько хорошо синтезатор плоти справляется с мелкими частями тела?

— Не знаю, — нервно сглотнул Лихой, не отводя взгляда от когтей, попутно пытаясь вжаться в камень. — Он мне не докладывает. Это я на него работаю, а не наоборот.

— Пока информации даже на сантиметр не набралось, — я начал перебирать когтями, будто бы паук подкрадывается к штанине. — Дай мне хоть что-нибудь?

— Его давно нет в городе, Рейн. Куда-то свалил, оставил на меня ямы, даже не сказал, когда вернется.

— Все еще мало, Лихой, — не останавливался я.

— Я ничего не знаю, — в голосе мужика прорезались панические нотки. — Он собрал большой отряд спиритов, взял самых сильных. И свалил глубиной.

— Может, просто ран в глубину?

— Не на десять дней же.

— Сдох?

— Нет, он именно свалил куда-то. Он заранее предупреждал, что его долго не будет.

— Куда именно? Когда будет?

— Не знаю. Клянусь, не знаю.

— А кто тогда знает?

— Симба! Он теперь единственный барон. Он живет и работает в особняке барона Гидеона. Клянусь, больше ничего не знаю. Ты можешь мне верить.