— Что-то не слышно, — Крада навострила уши.

Ярош кивнул:

— То успокаивается, то опять вопить начинает. Уже часа два голоса не подает.

— Кто-то тяжело отходит, — задумалась Крада. — То в живу, то в навь его кидает. Вот же мучение какое, не позавидуешь.

— Может, ратаи по пути найдут, до того как… — деловито произнес Ярош, явно кому-то подражая.

Крада даже знала кому — сотнику Чету. Ему все мальчишки с восторгом смотрели в рот, она, кстати, тоже. Потому что он как раз и отбирал — кто из новобранцев годен в рать, а кто — нет.

— Всех подняли? — переспросила она.

Мальчишка кивнул:

— Меня на воротах оставили. К вечеру Батун и Незда сменят.

— Видно, и в самом деле серьезно, — кивнула Крада.

Парням-то лет по двенадцать. Если уж их определили в дозор…

— Чего это за нелюдь так разгулялась? — вздохнула.

Крада просто так спросила, для поддержания разговора. И тут же осеклась. Не стоило начинать…

— Досаде в Глубоком камень навечный мастерят, — тут же сказал Ярош. — Честь ей и хвала, на все времена незабвенность. У них теперь нелюдь селитьбу обходить десятой дорогой будет.

И посмотрел одновременно и со значением, и вопросительно. Ох уж эти взгляды! Знала Крада, почему он так смотрит: у Яроша сестренка маленькая хворает, грудью слаба. И у каждого в Заставе какая-то проблема. Вот и ждут не дождутся, когда Крада взойдет на требище. Покроет своей живой их невзгоды. После жертвы весты село десять лет горя не знает. А уже двенадцать зим прошло, как предшественница Крады сгинула в требе. Закончилась удача два года назад. Урожай хилеет, люди болеют, нечисть начинает лютовать.

Ну и как их всех оповестить, что ее уже практически выперли из вест? Нет, в Заставе сочувствующих у Крады не найдется. Как бы еще и камнями не побили, когда узнают. И заслуги отца не вспомнят.

— Ладно, — сказала она. — Пойду. Устала сегодня.

Ярош не ответил. Петухи сошлись в смертельной схватке, его внимание устремилось на поле битвы. Драчунов бы водой охолонить, только ей стало как-то все равно. Пусть всем плохо будет! И в тот же момент кто-то противненько запищал в голове: «А ведь, Крада, прав Ахаир, какая из тебя веста, если только о себе думаешь?»

Кляня свою долю, Крада все-таки смоталась к ближайшему колодцу, набрала воды в общее ведро, которое всегда на всякий случай стояло рядом с оголовком. На разъяренных петухов, сшибшихся в полете, обрушился шквал воды. Мокрые и ошалевшие они оба упали на землю, недоуменно вертя поникшими гребнями. С гребней скатывались крупные капли. Ярош возмущенно и разочаровано вскрикнул, а удовлетворенная Крада отправилась домой.

Застава выросла из небольшого отряда капенов-ратаев во время войны, которая случилась еще до рождения Крады. Билась рать на границе со Славией, а тренировались новобранцы тут, недалеко от древней Капи. На ристалище закаляли тело, а от капища набирались внутренней силы.

Сейчас, конечно, времена спокойные. Хотя кто победил в той войне, нигде не говорилось. Легенды о ратных подвигах богатырей слагали, песни о боях и славе детишки пели, а вот за что со Славией дрались, и чья же все-таки взяла — о том былины умалчивают. Крада так думала: чертольская и славийская рати оказались по силе и умению равны. Побились, устали, разошлись и каждый при своем остался. Жили в Чертолье спокойно и счастливо, как предки завещали, а значит, Славия на земли пройти не смогла. А если бы Чертолье ее потеснило, то непременно в каждой былине упоминалось бы о великой победе. Не упоминалось…

В общем, битва отгремела, вернее, выдохлась, как прошлогоднее вино в поврежденной бочке, а лагерь рати с тренищем и ристалищем так и остался возле Капи. Уходили на покой старые ратаи, молодые женились, рождались дети. Еще поколение после битвы со Славией не минуло, а уже оброс лагерь избами, которые все расстраивались и расстраивались, тесня заповедный лес.

Хотя битв больше не было, но недоверие осталось. Славия и Чертолье как два пострадавших зверя молча и настороженно следили друг за другом, зализывая раны, разминая потихоньку мышцы. Парни собирались в рать со всего Чертолья, почитали за честь попасть в ряды ратаев. Это вообще-то не так просто, брали только самых-самых.

А парни — они и есть парни. То на тренировках неудачно под меч подставятся, то перепьют браги и отношения выяснять начнут. Еще зверь какой или нелюдь особо крупный и свирепый загуляет, зашалит по селитьбам, тоже ратаев вызывали.

Батюшка и заговаривал раны, вправлял вывихи, зашивал плечи и бока, посеченные мечом или порванные зубами да когтями. Думал, Крада его сменит. А когда понял ее негодность, батюшка пристроил бесталанную дочку служить в Капь, в надежде, что помогая готовить пищу, стирая облачение капенов и шлифуя жертвенные чаши, она вымолит хоть какой-то талант. Надеялся, что Тара или Лада к себе приблизят, в каком-нибудь мастерстве дар откроется.