— Команда будет, — ответил я без колебаний. — Составь список: кто нужен, какие квалификации, сколько человек на каждую позицию. Начнём набирать уже сейчас. До тех пор работай с тем, что есть, и считай. Каждая цифра, каждый расчёт — на вес золота.

Зарецкий выпрямился и впервые за весь разговор улыбнулся. Улыбка вышла кривоватая, как всегда у него, но глаза за ней светились по-настоящему.

— Значит, я больше не единственный исполнитель, — сказал он, и я понял, что эта мысль давила на него давно, хотя он никогда не жаловался.

— Ты получишь должность главного технолога, — поправил я. — Человек, который создал процесс и понимает его лучше всех живущих на этой земле. Твоё дело — думать, разрабатывать, улучшать. Рутину возьмут на себя другие. Твоё время слишком дорого обходится, чтобы лично толочь Реликты в ступке, когда голова твоя должна быть занята вещами посерьёзнее.

Зарецкий кивнул, провёл ладонью по щетине и отошёл к рабочему столу у дальней стены, где уже лежали его записные книжки, привезённые из Угрюма. Открыл верхнюю, пролистал до чистой страницы, достал карандаш.

Рокот генератора, проникавший через камень из соседнего отсека, заполнял тишину ровным басовитым гулом. Голубоватое свечение Эссенции в приёмных узлах реакторов мягко подсвечивало стерильный зал, и я подумал, что этот зал через несколько месяцев станет самым важным помещением на всей планете. Местом, которое изменит расстановку сил в мире, сломает монополию аристократов на силу и даст простолюдинам шанс, которого у них не было никогда.

Если, конечно, мы успеем запустить всё это прежде, чем Бастионы найдут нас.

Кабинет Иллариона Фаддеевича Потёмкина освещался единственной лампой с зелёным абажуром, бросавшей мягкий конус света на столешницу из морёного дуба. Остальное пространство тонуло в полумраке, который смоленский князь предпочитал яркому свету. В полумраке лучше думалось, а думать в последние месяцы приходилось много.

Перед ним лежала папка с грифом «Для личного ознакомления», переданная секретарём двадцать минут назад. Листы были отпечатаны на тонкой рисовой бумаге, которая сгорала дотла от прикосновения пламени, не оставляя пепла. Стандартная предосторожность аналитического отдела. Потёмкин перечитывал доклад во второй раз, и с каждой строчкой пальцы его, барабанившие по столешнице, замедлялись, пока не замерли вовсе.

Данные были косвенными. Ни одной фотографии, ни одного прямого свидетельства. Аналитики работали с тем, что могли собрать снаружи, не проникая за периметр, и их выводы строились на цифрах, которые отказывались складываться в безобидную картину.

Объёмы грузов, входящих в Гаврилов Посад, превышали потребности острога с населением в тысячу человек примерно вчетверо. Стройматериалы, металл, трубы, арматура, строительное литьё от демидовских мануфактур шли потоком, который был бы уместен для возведения небольшого города, а не для содержания опорного пункта на границе Пограничья. Перемещение людей вызывало ещё больше вопросов. В Посад прибывали специалисты, не имевшие никакого отношения к добыче Реликтов. Расход Эссенции, который удалось оценить по закупкам через посредников и союзников Платонова, в несколько раз превышал то, что мог потреблять даже самый амбициозный добывающий комплекс.

Потёмкин откинулся в кресле и сцепил пальцы перед собой, уперев подбородок в костяшки. Цифры складывались в картину, которая не имела невинного объяснения, и всё же в ней зияла дыра. Аэромант, наблюдавший за Посадом с высоты до своей ликвидации в феврале, фиксировал обычный острог: бараки, склады, периметр охраны, грузовые площадки. Ничего, что оправдывало бы четырёхкратное превышение грузопотока. Ноту протеста по поводу гибели разведчика Потёмкин отправил, преследуя единственную цель — понаблюдать за реакцией, но Платонов не потрудился ответить. Молчание сказало больше, чем любое опровержение.

Именно в этом несоответствии и крылся ответ. Горы стройматериалов входили в Посад и растворялись, не оставляя следа на поверхности. Десятки специалистов прибывали и исчезали за периметром, не появляясь ни на строительных площадках, ни в добывающих бригадах. Расход Эссенции, не объяснимый никакой наземной деятельностью. Вывод, к которому пришли аналитики, был единственным, который сводил все противоречия воедино: основное строительство шло под землёй. Сверху смотреть было попросту не на что.

Илларион Фаддеевич перевернул страницу. Технологический шпионаж подтверждал выводы аналитиков. Артефакт-жучок, заброшенный в одну из грузовых повозок, следовавших в Посад, фиксировал данные на поверхности на протяжении сорока минут, прежде чем был обнаружен и уничтожен контрразведкой Платонова. Под землю, увы, жучок попасть не успел. И всё же cорока минут хватило, чтобы записать вибрации грунта, характерные для работы тяжёлого оборудования в замкнутом подземном пространстве, зафиксировать акустические сигнатуры, которые аналитик с двадцатилетним стажем работы в Смоленском Бастионе определил как «с высокой вероятностью соответствующие функционированию промышленных установок класса, используемого в Бастионных производствах», и отметить кратковременные всплески магической активности вблизи нескольких точек внутри периметра города, возникавшие и гаснувшие с регулярностью, характерной для шлюзов или запирающих контуров. Просканировать возможные подземелья жучок не сумел: аналитики так и написали в докладе — «глубинное сканирование невозможно, причины не установлены».