Я кивнул, принимая поправку. Алхимик был прав, и раздражаться на его дотошность было бы глупо. Именно за эту дотошность я его и ценил.

— Учтём, — сказал я.

Зарецкий тем временем медленно покачал головой, обдумывая мои слова.

— Звучит красиво, — сказал он. — А на практике?

— На практике это похоже на создание огнестрельного оружия, — ответил я. — Порох принёс много горя. Войны стали кровавее. Людей гибло больше. И всё же порох уравнял слабого с сильным. У забитого крестьянина нашлась дедовская винтовка, и грабитель, привыкший отнимать всё безнаказанно, вдруг обнаружил, что за добычу приходится платить кровью. Гораздо проще заставить аристократов считаться с простолюдинами, когда у последних тоже есть сила.

— Идеалистично, — заметил собеседник, но без сарказма.

— Прагматично, — возразил я. — Я не утверждаю, что мир станет добрее. Мир станет сложнее. Появятся новые конфликты, новые проблемы. Кто-то воспользуется силой во зло. Это неизбежно. Вопрос в том, что лучше: однополярный мир, где аристократы с магическим даром безраздельно властвуют над всеми, или двухполярный, где у каждой стороны есть козыри и приходится договариваться?

Александр прошёлся вдоль ряда реакторов, касаясь пальцами корпусов, словно ему требовалось ощущение металла под рукой, чтобы думать. Он молчал долго, и я не мешал ему. У этого парня хватало гордости, чтобы не соглашаться слепо, и хватало ума, чтобы не отвергать аргументы из упрямства.

— Хорошо, — сказал он наконец, остановившись возле экстрактора. — Допустим, я принимаю вашу логику. Риски есть, они реальны, но альтернатива хуже. Оставить всё как есть — значит оставить простолюдинов в рабстве, а знать — без противовеса. Я этого не хочу.

— Рад, что мы на одной стороне.

Он повернулся, и я заметил нечто новое в его глазах. Огонь, который загорелся, когда я впервые показал ему оборудование, вернулся, но уже другой — не детский восторг, а холодное пламя человека, принявшего решение.

— Есть кое-что, о чём я хотел рассказать вам ещё до этого разговора, — Зарецкий понизил голос, хотя мы по-прежнему оставались одни. — В процессе работы с пятью потоками я обнаружил перспективную комбинацию Реликтов. Другой состав, другая последовательность введения. По моим расчётам, она поднимает показатели бойцов ещё на сорок-шестьдесят процентов по сравнению с базовым курсом.

Я замер.

— Ты уверен?

— Уверен в расчётах, — алхимик поднял руку, предупреждая преждевременный оптимизм. — Практических испытаний не было. Загвоздка в другом: новая комбинация слишком агрессивна для обычного организма. Её выдержит только тело, уже прошедшее базовое усиление. Получается двухступенчатая система. Сначала первый курс, потом, после адаптации, второй.

Я помолчал, переваривая услышанное. Двухступенчатая система означала преимущество, которое можно дозировать. Внешним заказчикам — первая ступень. Своим бойцам — обе.

— Это мы пока придержим, — сказал я. — Чужим правителям предложим базовый курс. А наших людей улучшим по полной программе. Пусть у моих солдат сохраняется преимущество перед теми, кого мы улучшаем для других.

Зарецкий кивнул.

— Я так и подумал, что вы скажете именно это. Есть ещё одна хорошая новость. Всё оборудование, которое здесь стоит, — он обвёл рукой зал, — может радикально изменить сам процесс усиления. Вы знаете, как я работал до сих пор? Каждый курс — три месяца ручной работы. Я сам готовил составы в полевой лаборатории, сам дозировал, сам контролировал реакции организма. Реликты толок в ступке, экстракты выпаривал на водяной бане, смешивал компоненты, полагаясь на чутьё и опыт. Качество каждой партии чуть-чуть отличалось от предыдущей. Масштаб — десятет бойцов за раз, и то с натяжкой, потому что я один, а процесс требует моего постоянного присутствия. Ремесленная мануфактура, если называть вещи своими именами.

Он подошёл к дистилляционной колонне и положил ладонь на полированный металл.

— Теперь у меня есть промышленные алхимические реакторы вместо лабораторных колб. Герметичные сосуды из специальных сплавов, способные работать под давлением и при высоких температурах. Реакции пойдут стабильнее, чище, воспроизводимее. Качество каждой партии будет идентично предыдущей. Дистилляционные и экстракционные установки заменят мою ступку и водяную баню. Чистота компонентов с шестидесяти-восьмидесяти процентов при ручной обработке поднимется до девяноста пяти и выше. А это напрямую влияет и на эффективность, и на безопасность курса.

— И на сроки, — добавил я.

— Именно, — Зарецкий щёлкнул пальцами. — Прецизионные весы, калибровочные приборы, магические анализаторы, микроскопы с рунным усилением. Всё это позволит перевести процесс из моей головы в воспроизводимый протокол. Протокол, который может выполнять обученный техник, а не только я. Мне нужно всё точно посчитать, но по предварительным прикидкам курс усиления сожмётся с трёх месяцев до двух, а то и до одного. Побочные эффекты снизятся. Масштаб вырастет: сотни бойцов параллельно, а не последовательно.

Я почувствовал, как в груди поднимается тёплая волна удовлетворения — та самая, которую я привык ощущать, когда план, выстроенный в голове, начинает обретать плоть. Генератор работал. Оборудование ожило. Алхимик видел путь вперёд. Фрагменты мозаики, прежде разбросанные, начали складывались в одну картину.

— Если вы хотите вывести всё это на рынок, — Зарецкий посмотрел мне в глаза, — мне понадобится команда. Я не смогу тянуть это один, даже с помощью Соболевой. Техники для обслуживания оборудования, лаборанты для подготовки составов, целители для контроля состояния бойцов во время курса. Минимум человек двадцать на первом этапе, а когда пойдут чужие заказы — вдвое больше.