Она молча кивнула.

— У тебя будет кабинет?

— Вернусь, обязательно расскажу… — Он еще раз посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. Хотел сказать что-то, но сдержался. Только коснулся указательным пальцам её носа.

И ушёл.

Как сообщили ему еще в Союзе, кодовое обозначение виллы управления было «Моряк». А как по генеральскому размышлению, это был просто штаб группы радиоразведки КГБ СССР на Кубе. Там был и его кабинет, и залы со спецаппаратуой.

Дом в котором расположились радиоразведчики стоял на невысоком холме, окружённый манговыми деревьями. На белёных стенах главного корпуса красовался герб Республики Куба, а рядом советский. Союз нерушимый, так сказать, в бетонном исполнении. Перед фасадом, белая «Волга», за ней автоматчик в оливковой кубинской форме.

Предыдущий начальник центра, полковник Гречишкин, встретил меня тут же, у машины. Высокий, худой, лицо, как старая холщовая сумка: потертое, но сдержанное, без эмоций, глаза осторожные. Такими на допросах смотрят, когда не уверены, стоит ли раскрывать свои карты.

Пройдя мимо него внутрь дома, генерал ощутил как ему в нос ударил концентрированный запах бумаги и табака.

На первом этаже уже ожидали трое. Один в очках, с руками штабного аналитика. Второй — связист. Третий был кубинец, в форме без знаков различия. Все молчали, пока генерал не подошел вплотную.

Первый протянул руку:

— Товарищ генерал, объект к передаче готов. Документация — по списку, ключи, сейфы, журналы — всё в порядке. Можете лично проверить.

— Проверим, — сказал Филипп Иванович спокойно, — но сначала пройдемте, в кабинет, разговор есть Роман Сергеевич.

Он кивнул, провёл меня в небольшой кабинет. Не его, уже мой, но запах — ещё его: табак «Космос», влажная тропическая бумага и старая кожаная обивка кресла. Пахло отставкой, и не только ей.

Сели. Он, напряженно прямо, генерал немного наискось, наблюдая.

— Сколько вы здесь отслужили, товарищ полковник?

— Двадцать восемь месяцев, — отозвался сразу. — Из них двадцать два — в должности начальника. Раньше был заместителем.

— И вдруг, передача дел…

Он молчал, его взгляд, неожиданно стал чуть твёрже. Филипп Иванович тем временем налил воды в стакан, чай здесь не пользовался популярностью — только пыль в пакетиках, а кофе был кислый. А вода была кубинская, своя.

— Мне всё-таки интересно, — осторожно начал Измайлов. — Не потому что хочу вас уязвить. Просто хочу понять, за какую именно шахматную доску меня посадили. Почему вы уходите?

Он пожал плечами.

— Официальная формулировка — «по состоянию здоровья». Давление, сердце. Медкомиссия в Гаване всё оформила.

— А неофициальная?

Он помолчал. Потом сказал, почти шепотом:

— Вы ж сами понимаете, Филипп Иванович, здесь всё на ушах, американцы вон, напротив. Кто-то что-то где-то перехватил не вовремя, не так доложил, начальству это категорически не понравилось. В итоге всё списали на меня, хотя я вам по совести скажу — у нас на объекте утечек не было. Тут либо информация ушла из Москвы, либо у кубинцев кто-то поработал… Других вариантов нет.

Генерал слушал и кивал, всё это было очень похоже на правду. А вполне может, и на тщательно выученный им текст. В таких местах, как это, правда редко ходит сама по себе, без сопровождения.

Когда он ушел, оставив Измайлову толстую папку со схемами шифрованных каналов, журналами прослушек и штатным расписанием, генерал остался один.

После еще одного просмотра всей документации, он обратил свое внимание на свободные вакансии медсанчасти — фельдшера и его помощника, он же санинструктор. Вот и сделаем первый запрос на Инну и ее мужа Костю, принял решение Филипп Иванович. «Надеюсь моего веса хватит что бы им быстро оформили выезд.»

Он открыл окно. Жаркий ветер лениво шевелил бумажные занавески, большая редкость в учреждении с грифом «совершенно секретно», обычно на окнах делали сетку из рыболовной лески, с установленным размером ячейки. Куба, она такая, даже разведка здесь дышит более свободно чем в Союзе.

Генерал стоял и напряженно думал: кто «съел» Гречишкина, и самое главное зачем? И в новом свете, перед ним предстало его назначение сюда…

Теоретически — могли кубинцы. Слишком много он знал, и скорее всего слишком мало понимал в текущей обстановке. Мог и ляпнуть языком не то, и не тем. Или, вполне возможно, кто-то в Москве, прикрыв своё упущение, ткнул пальцем в полковника: мол, плохо сработал. А может, и просто перешёл дорогу не тому, кто сидел ближе к сердцу Лубянки. В конторе ведь как часто бывает. не важно, виноват ли ты, важно, удобно ли тебя снять. Что ж, теперь его очередь побыть на этой сковородке.

Оставалось только не повторить ошибок предшественника, и понять, где заканчивается реальная служба, и начинается чья-то игра.

Первой проверкой стал пост №12 — центр оперативного радиоперехвата длинноволнового диапазона. Местные называли его «аквариумом», не только из-за стеклянных стен, но и потому, что внутри всегда царила тишина, нарушаемая лишь равномерным писком аппаратуры. Стояли американские приёмники Collins, советские «Гелиосы», несколько японских кассетных устройств для записи каналов, всё сопряжено через переходники, через адаптированные блоки питания. Парни крутили ручки настройки, шептались между собой, вели журнал.