Чем больше мы отдалялись от столичного города, тем их становилось всё больше и больше.

А может быть, это мне всё и приснилось, потому что следующее, что я увидел, — это слепящий своими прожекторами, несущийся навстречу нашему поезду грузовой состав. Гремели грузовые вагоны, бесконечной чередой мелькающие в моем окне. Надрывный сигнал локомотива разбудил меня окончательно.

За окном уже стемнело, и в окне мелькали железнодорожные фонари, освещающие купе жёлтым светом своих огней.

Я встал, потянулся и отправился умыться, чтобы стряхнуть с себя остатки сна.

Мой живот заурчал, и я понял, что с самого утра ничего, кроме чашки кофе, в желудке не бывало.

Поэтому, мельком взглянув в брошюру, любезно предоставленную железнодорожной компанией, я узнал о том, что в двух вагонах от меня, выше по составу находился вагон-ресторан, обслуживающий вагоны высшего класса, расположенные в хвосте поезда.

Конечно существовал риск даже из вагона-ресторана уйти голодным, если там нет ничего кроме алкоголя и деликатесов.

Но деваться было некуда — копчёной курочкой в дорогу меня никто не обеспечил.

Я сглотнул слюну и отправился умываться. Заодно сбрил успевшую отрасти щетину, я отправился туда, где рассчитывал хотя бы утолить свой голод.

***

Вагон-ресторан встретил меня приятной ненавязчивой музыкой с нотками блюза — но несколько необычного, будто бы его написали у меня на родине.

Было что-то неуловимо знакомое и родное в этой мелодии, отражающей глубинную тоску и создающей атмосферу с неким флёром изыска и роскоши, недоступных простому обывателю.

Подстать этому была и окружающая обстановка: приглушённый мягкий свет, никаких броских и кричащих цветов — только благородное тёмное дерево, слоновая кость, изысканные сервизы посуды из начищенного до блеска столового серебра и всего лишь несколько столов.

Видимо, я был достаточно рано для местных любителей бессонных ночей и достаточно поздно для ужина. И хоть ночь ещё была молода, в самом вагоне-ресторане не было ни души.

Что, впрочем, не помешало появиться миловидной официантке, стоило мне только сесть за один из пустующих столиков напротив окна.

Пейзаж из него не был виден, но всё же мне доставляло удовольствие наблюдать за мелькающими в темноте ночи огнями. Далеко на горизонте я увидел алое зарево — как будто бы от огромного пожара.

Я уже догадывался, что это было такое. Очаги, как их здесь называли — источник великих бед и великого богатства. Проклятье и одновременно окно возможностей для всех людей этой эпохи и этого мира.

— Вам что-нибудь подсказать? — прощебетала высокая, стройная девушка, остановившаяся рядом с моим столиком.

— А что вы порекомендуете? — дежурно ответил я.

Я был совершенно незнаком с местной кухней, а в списке вычурного меню не было ни одного знакомого слова, хоть все они и были составлены из известных мне букв.

— Фаршированная каурезица сегодня очень хороша, — ответила девушка.

Даже дежурная улыбка не могла скрыть её естественную красоту.

Я, видимо, застыл в недоумении на несколько мгновений, потому что, видя моё замешательство, девушка сделала шаг вперёд, заколебалась на мгновение, но, видимо, решилась и наклонилась ближе.

Она указала тонким изящным пальцем на строчку в меню.

Плавным движением поправила выбившийся локон, открывая изящную шею. Её короткие, подстриженные до плеч, волосы едва уловимо пахли сладкими апельсиновыми цветами. А их оттенок — светлый, как пшеница, — подчёркивал её выразительные изумрудно-зелёные глаза.

На самом деле не выбор блюд поставил меня на паузу.

— Да, именно её, — тихо сказал я, повернувшись к ней.

Наши лица оказались прямо напротив друг друга. Качнув длинными ресницами, она медленно подняла глаза от строчек меню, и на долгое мгновение наши взгляды встретились.

Я узнал её.

— Это вы были в кофейне сегодня утром, — сказал я, — на вокзале.

Её лицо, сразу же вспыхнуло краской. Но держала она себя профессионально и достойно, не выдавая смущения. Только предательски забыла, как дышать.

— Я… — вымолвила она.

Но тут же взяла себя в руки и выпрямилась. Нервно оправила свою серую юбку-карандаш.

— Пусть господин выбирает на свой вкус, — задрала она подбородок.

Её лицо приняло холодно-отстранённое выражение. Она натянула на себя маску излишнего профессионализма и изо всех сил старалась не опускать глаза, чтобы не встретиться со мной взглядом.