Шрифт:
— Розка, — Ада крепко обняла сестру и уткнулась лицом ей в шею. — Розка, не надо, ну пожалуйста. Розка, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит…
Они медленно сползли по стене на асфальт, свернулись клубком в обнимку. Ада с облегчением чувствовала, как сухая, пышущая жаром кожа сестры постепенно остывает, как дыхание становится обычным, беззвучным. Ужасно чесалось лицо, на лбу и на щеках уже набухали болезненные прыщики. Наконец Ада разжала объятия и схватила Розу за руку:
— Вставай, вставай! Пошли!
Каждый раз, когда случалось подобное, она очень боялась, что люди заметят их и сразу поймут — это они виноваты, это они сделали. И сдадут в милицию, или на опыты, или того хуже — расскажут родителям…
Когда стонущую девочку с обожженной безволосой головой увезли в больницу, одна из парикмахерш отошла к окну перевести дух и заметила в стекле, в нижнем правом углу, аккуратную круглую дырку. Сначала решила с перепугу, что окно прострелили, потом пригляделась — ни единой трещинки, дырка была как будто… проплавлена, что ли. И вокруг нее в толще помутневшего стекла застыли мелкие пузырьки.
Тем временем Фаддей Куприянович высунул острый носик из окна своей сырой полуподвальной комнатки. Комнатку он снимал у старухи, которой каждую ночь снилось, что она гоняет по квартире огромную слепую крысу. У нас во дворе верили, что такие крысы водятся в метро, в кромешной темноте служебных ходов и тайных тоннелей, и выпрыгивают иногда на рельсы, отчего случаются аварии. Коммунальные старушки рассказывали, что та ужасная катастрофа на станции «Авиамоторная», когда людей затянуло в механизм эскалатора, случилась потому, что огромная крыса перегрызла какой-то ремень.
Фаддей Куприянович повел носом туда-сюда, потом осторожно прикрыл окно, достал из ящика стола пачку бумаги и принялся быстро-быстро строчить что-то мелким косым почерком. Час строчил, а то и больше, а потом упихнул исписанные листы в конверт и побежал к почтовому ящику.
А пока Фаддей Куприянович писал письмо, молодая гадалка Матея из углового дома, первая из всего семейства осмелившаяся на химзавивку, взглянула на разложенные поверх кухонной скатерти карты и чуть кофе не поперхнулась:
— Эт-то что еще такое?
— А что? — споласкивая тарелку, заискивающе спросила Пелагея, которая готовилась принести в подоле.
— Царский подарок открыли… — развела руками Матея.
У Пелагеи в глазах вспыхнуло жадное любопытство, она бросилась смотреть расклад, но ей с грозным видом преградила дорогу величественная Досифея, которая теперь была за главную. Вид несколько портило то, что Досифея сосредоточенно протирала себе лицо огуречной попкой — она как раз резала салат на ужин.
— Рано тебе. Иди распашонки шей! — И, захлопнув за обиженной девчонкой дверь, Досифея подсела к столу. — Кто открыл, откуда взялся?
Испуганная Матея молча показала ей черноглазую даму треф, чем-то напоминавшую актрису Джульетту Мазину.
— Чушь! — Досифея достала колоду совсем уже странных карт, вообще на игральные не похожих. — А ну по этим давай.
По странным картам вышла и впрямь какая-то несусветная чушь, причем Матея совсем потеряла страх и наседала на старшую гадалку: «По Кирхгоф, по Кирхгоф раскладывай!» Досифея только недовольно отмахивалась. В итоге гадалки поссорились и разошлись по разным комнатам, бросив на кухне и карты, и недоделанный салат.
В дегусташке Роза с Адой яростно перешептывались в углу под монстерой, прихлебывая пустой чай.
— Ты обещала, что больше так не будешь! Обещала, обещала, обещала!
У Ады была привычка, выпрашивая что-нибудь или убеждая, повторять одно и то же слово до бесконечности, но разным тоном — то жалобно, то гневно, то проникновенно. Многих это раздражало, а вот на Розу действовало. Как будто для того, чтобы до нее достучаться, действительно нужно было повторить много-много раз.
— Она заслужила. И ты тоже хотела, Адка. — Роза смотрела в чашку. — Ты хотела, я знаю…
— Ну и что, что хотела! Я же не умею, как ты!
Роза пожала плечами.
— Не делай так больше.
— Зато Лысова нас уже не тронет.
— Не делай так больше.
— И теперь она правда лысая, — Роза сдавленно хихикнула.
— Не… делай… так… — Аду тоже щекотал изнутри смех, она закрывала рот рукой, пытаясь сохранить серьезный вид, — больше!
— Ладно, — кивнула наконец Роза и подцепила под столом Адкин мизинец своим.— Обещаю.