Сорнец был уверен, что с такими ранами Рчар сляжет на месяц, однако рубцы его затягивались, истерзанная плоть зарастала на глазах, а привычная, полная восторга улыбка не сходила с лица. Едва сорнец сам смог подняться без посторонней помощи, как увидал, что койка собрата пуста — чудак отправился к распределителю работ и сказал, что вполне выздоровел.

Однажды они вдвоем грузили стальные заготовки для доспехов в фургон — сорнец подавал, а Рчар складывал их на соломенный настил, как мог аккуратно. Надзиратель заболтался со служанкой и совсем забыл про них.

Вдруг, вместо того, чтобы принять очередную железяку, южанин распрямился, сцепил пальцы и вскинул голову к беспросветному молочному небу. Пыльное, в потеках пота лицо его стало необычно задумчивым.

— Рчару надоелось взаперти, надоелось работать, — пожаловался он.

Старкальд кое-как перевалил пластину через невысокий борт, утер пот с лица шапкой и вновь нахлобучил ее.

— Мне казалось, тебе везде хорошо. Что насчет этого места поведал тебе колодец?

— Рчару ничего не поведался, — вздохнул южанин.

— Так наколдуй что-нибудь и сбеги. Солнце вон совсем не вылазит.

— Не-ет. Бегаться нельзя. Пока надо ждаться. А солнце там наверху, солнце смотрится за тем, чтобы Рчар не делался большие колдования.

— Прямо-таки за одним тобой и смотрит. Сдался ему какой-то червяк, — отмахнулся Старкальд.

Ему вдруг до жути захотелось еще раз узреть чародейские проделки Рчара, и он принялся упрашивать.

— Ну, если не можешь убежать, сотвори хотя бы малое колдование. Тьфу, колдовство. Покажи, как это делается.

Рчар смерил его странным взглядом.

— А Стракаль не расскажется солнцу?

Сорнец криво усмехнулся, хотя по излишне серьезному лицу южанина нельзя было сказать, что он шутит.

— Не расскажу. Даю слово.

Рчар присел на корточки и молча уставился на него сверху вниз.

— Что? — поднял бровь Старкальд.

Южанин просто глядел, обветренные губы его растягивались в загадочной усмешке, и отчего-то Старкальду стало от нее не по себе. Он не имел представления, какой сюрприз этот сумасброд выдаст на сей раз.

Рчар не двигался, и только зрачки его глаз бегали по лицу сорнца. В сумеречном свете из карих они превратились в угольно черные, а внутри их будто рождалось что-то — искра или отблеск пламени.

Откуда-то потянуло холодом — не тем, какой раздувает зима, а иным, что приходит вместе с необъяснимым, неизведанным страхом.

Вдруг Рчар широко открыл рот, и Старкальд отпрянул, задохнувшись от изумления.

На него хлынул поток теплого света, исходивший от пульсирующей красноватой сферы на месте языка, будто там зажгли масляный факел.

Солнце. У него во рту вспыхнуло маленькое солнце.

Сорнец застыл, остолбенев от увиденного, а в глазах его отражались крошечные язычки пламени.

Что это? Какой-то трюк или обман? Быть может, Рчар наложил на него чары, отбирающие волю и заставляющие наблюдать то, чего нет.

Это продолжалось недолго. Рчар проглотил солнце, и спустя мгновение огонь угас. Глаза его вновь сделались добрыми и чуть лукавыми.

— Скажись, Стракаль, понравилось ли Стракалю колдование Рчара? — спокойно спросил он.

Старкальд открыл было рот, чтобы ответить, но тут что-то щелкнуло перед самым ухом, и плечо ошпарило болью. Мигом его возвратило в привычный мир серости и рутины.

— Чего встали, вши собачьи?! Давно плеть вас не целовала?! — рявкнул на них надсмотрщик, подбирая хвост кнута.

Случай поговорить с южанином представился только ночью, когда снаружи поднялся дурной ветер, и их шепот едва слышали даже червяки, что спали рядом на соломенных циновках, оглашая стены бараков нестройным храпом.

Вытянутое помещение, наполовину вросшее в землю, освещала печка и несколько светцов — кто-то чинил одежду костяной иглой. Другого времени на такие дела не находилось. Рчар лежал, заложив руки за голову и уставившись в потолок. Казалось, он никогда не спит.

— Что это было в фургоне? Чары? — тихонько спросил сорнец, приподнявшись на локте.

Южанин повернулся к нему.

— Колдование. Старкальд же сам требовался.

— Я думал, что ты только шутишь. Кто же ты такой?

— Рчар, — пожал плечами колдун.