— Всего три недели? Что за это время можно узнать? — брови первого советника поползли вверх.

— Не беспокойся, Феор, храмовники разберутся в этом деле. В любом случае пока я только предлагаю, и решение еще не принято. Я желаю лишь выслушать вас. Что скажут остальные члены совета? Ганс?

— Я не сведущ в вопросах божественных, — отмахнулся он.

— И все же я позвал вас сюда не для того, чтоб просиживать штаны. Вы — большие люди, к вашему голосу прислушиваются. Будь добр, окажи нам честь, — настоял Раткар.

— Я… признаю, что это может быть полезно для всех нас, — ответил прижатый к стенке торговый советник, хоть на его лице и было написано, что он попросту боится вставить даже слово против.

— Кайни?

— Что тут скажешь, дело ясное, случка у собак. Коли княжне и вам, регент, ничего не грозит, а сулит только пользу, то можно и попробовать, воззвать к Подыха… то бишь, к Умирающему Богу, — вывернулся владелец солеварни, не привыкший облекать мысли в речь без помощи ядреных словцов, за что его постоянно ругал Хаверон. — Однако, я бы подождал записей этих монахов.

— Непременно, — кивнул Раткар. — Имм?

Обыкновенно сдержанный и меланхоличный жрец выглядел озабоченно. Он теребил складки своего простого одеяния, тер лоб и мялся с ответом.

— Как я уже говорил, о Великом Свете мы знаем совсем мало, но кое-что все-таки знаем. В те древние времена наследники его были сплошь ясноглазыми. Быть может, именно это позволяло им принять дар небес без всякого ущерба для бренного тела. Теперь же ясноглазых не сыщешь, и…

— Не цвет зрачков делает князя князем, а его кровь, — прервала монаха Палетта, — и Звезды благоприятствуют новым свершениям.

— Безусловно, я не хотел оскорбить род Эффорд, — оправдывался Имм. — однако, Великий Шульдов Свет — это не баловство. Тревожить его без причины не следует. Кто знает, чем все обернется?

Последний вопрос повис в воздухе, и Раткар, дабы не усиливать его важность возникшей паузой, положил обе ладони на стол.

— Спасибо вам за мудрость, — сказал он, не удостоив сомнения храмовника каким-либо ответом, — Палетта скоро представит хроники, и я приму окончательное решение. Имм, Ганс, Палетта, Кайни, можете идти, мы прервемся и дальше мы станем обсуждать ратные дела.

Храмовница улыбнулась уголками губ, поднялась и вышла из Зала, следом за ней потянулись остальные.

Аммия чувствовала, что ее потряхивает.

Хитрецы задумали очередную мерзость. Что они собираются сделать с ней? Какой-то древний ритуал, Великий Свет. Она никогда не слышала ни о чем подобном. Раткар и его кровная сестрица явно темнят. Аммия могла сопротивляться, отнекиваться и упираться сколько угодно, но без влиятельных покровителей слов ее никто не воспримет. Пока ей нет шестнадцати, ее голоса просто не существует.

Вплоть до самого конца совета она сидела, опустив голову, будто оглушенная, и не замечала, как входят дружинники и по очереди докладывают регенту вести с боевых постов и разъездов. Единственная мысль снова и снова приходила ей на ум — ничего хорошего все это не предвещает, Раткара нужно остановить.

Домстолль обещал расставить все на места.

Ночью Аммия попыталась сосредоточиться на Старкальде. Видела его она нечасто, и память отказывалась рисовать четкий портрет. Воображение рождало перед глазами крупного короткостриженного мужа с угрюмым взглядом. Она помнила широкое лицо, какие глаза чуть навыкате и бородку с проседью, что добавляла ему лет. Он был невысок, но широк в плечах и крепок.

Много ли она знала о нем? Лишь то, что несколько лет назад он приехал откуда-то из Сорна, нанялся к отцу, а через год получил ленту дюжинного.

Ей вроде бы удалось нащупать что-то, настроиться на него, но первые попытки не дали результата — перед взором клубилась сплошная тьма.

Червяками называли рабов в Черном городе. Старкальд насчитал не меньше сотни таких бедолаг. Кроме них, нашлись и свободные наемные работники, знавшие горное дело: разведчики породы, рудокопы и рудознатцы, кузнецы и плавильщики. Они жили здесь целыми семьями и неплохо зарабатывали. Их не стегали хлыстом и не подгоняли бранным словом. Положение они имели несравненно более высокое, нежели бесправные рабы.

Самих надзирателей и стражников местной дружины на стенах едва ли набралось бы пару дюжин, но и этого хватало, дабы крепко держать чернь в узде. Первые таскали при себе короткий нож и кнут, чтоб подбадривать бездельников, вторые заступали на смену при мечах и луках, а теплые куртки скрывали на них кожаный доспех или кольчугу.

Заправлял всем хозяйством высокий, жилистый мужичина по имени Манрой с зычным командирским голосом. Он с семьей жил в самом ладном домике на отшибе, куда не так летела копоть.