Я смотрел, как он достаёт из рюкзака теннисный мяч — потрёпанный, выцветший, будто им прочищали канализацию. Перекатившись на бок, он подбросил его в кроны деревьев. Бросок вышел отличный — у парня определённо была хорошая рука.

Обезьяны наверху разразились визгом, запрыгали, и теннисный мяч полетел обратно к нам. Вскоре уже полдюжины солдат кидали теннисные мячи наверх, а обезьяны, конечно же, швыряли их обратно.

— Это психология, — объяснил мне Тунс. — Как с ребёнком, врубаешься? Балуется — дай ему что-нибудь путное делать.

Я услышал шаги за спиной, и вскоре старший сержант по прозвищу Герпес уже распекал ребят, почти шёпотом, чтобы враг не услышал:

— Вы, деревенщины зелёные, немедленно уберите эти мячи к чёртовой матери! Косоглазые сюда приползут поиграть, долбаные идиоты! Только они любят кидаться китайскими гранатами...

— Есть, сержант, — отозвался Тунс, подмигивая мне.

Все утихли, но вскоре обезьяны начали бомбардировать нас, и я прикинул, что к возвращению разведгруппы мы будем покрыты дерьмом. Так что мы ждали. И ждали.

— Ненавижу это ожидание, — сказал Тунс. — Я? Я бы предпочёл вступить в бой, разделаться со всем и быстро убраться отсюда. Будто целая вечность проходит.

С другой стороны от меня подал голос Гарлетто, капрал из Рочестера, штат Нью-Йорк:

— Эй, ребята, знаете, что такое вечность? Это время между тем, как ты кончил, и она ушла.

Мы рассмеялись. Все, кроме Гарлетто — он просто лежал, поглаживая ствол своего гранатомёта M-79, словно член, жаждущий выстрелить. Он всегда был таким: мрачным и серьёзным, вечно травил похабные шутки, но никогда даже не улыбался, его глаза-подшипники неустанно сканировали периметр.

— Знаете, как усадить четырёх педиков на барный стул? — спросил он. — Перевернуть его вверх ногами.

Он начал было следующую шутку, но внезапно в джунглях внизу раздалась стрельба, и разведгруппа вылетела из зарослей, карабкаясь вверх по склону и крича о прикрытии. Они почти добрались до вершины, когда следом за ними из джунглей высыпала, казалось, половина Северного Вьетнама.

— Контакт! — орали они. — Контакт!

Все открыли огонь, пули засвистели, люди закричали. Десяток северовьетнамцев полегли, остальные метнулись обратно в джунгли, листва разлеталась вокруг них зелёным облаком — это пулемётчики четвёртого взвода угощали их свинцом.

Командир разведгруппы, задыхаясь, поливал водой из фляги своё чёрное лицо. Свиту до смерти хотелось получить боевое донесение, и когда парень, наконец, отдышался, он выдал самый короткий рапорт, который я когда-либо слышал:

— В той долине не меньше тысячи этих ублюдков... идут прямо на нас!

Свит передал приказ командирам взводов — укрыться, рассредоточиться и следить за флангами. Он раздобыл для меня M-16 и сунул её мне в руки:

— Держи голову пониже, Мак... но если они прорвут периметр, даю добро завалить столько, сколько сможешь.

Я бывал в таких переделках и раньше, ёбнешься как часто, и лишь пару раз мне приходилось стрелять. Я не был против этого (я настоящий демон, когда речь идёт о спасении своей белой задницы), но сейчас, лёжа в этом густом укрытии и ожидая, когда ад обрушится на нас, у меня было скверное предчувствие. Будто мой желудок и прочие внутренности стекли в ботинки, а в образовавшейся пустоте метался рой бабочек. Я чувствовал себя таким лёгким, что, казалось, вот-вот взлечу, поэтому вжался в эту сырую, кишащую насекомыми землю.

Свит был на связи с другими ротами, приказывая им быть наготове.

Я и раньше видел массированные атаки живой силой.

В лагерях спецназа такое случалось регулярно — коммунисты постоянно пытались их захватить. Одну атаку в Куанг Чи я не забуду никогда: не меньше трёх батальонов вьетконговских сапёров решили взять лагерь штурмом. Они хлынули через поляну, десятки разорвало в клочья на минных полях, «Клейморы» уничтожили ещё сотню. Но они всё шли и шли, перебрасывая лестницы через колючую и спиральную проволоку, под прикрытием миномётного огня — снаряды рвались уже внутри периметра. Я смотрел — не в силах поверить глазам — как «зелёные береты» и их наёмники из горных племён и камбоджийцы косили вьетконговцев из пулемётов, винтовок и безоткатных орудий. Через десять минут после начала осады на заграждениях громоздились сотни тел, а они всё лезли и лезли, как муравьи-солдаты. Мы эвакуировались — те, кто ещё оставался в живых — а вьетконговцы захватили лагерь.

Но до сегодняшнего дня я никогда не видел массированной атаки северовьетнамской армии.

Они появились из джунглей — закалённые бойцы, поливая всё вокруг огнём из АК и РПД с барабанными магазинами. Пули свистели со всех сторон, взбивая комья земли и обрушивая на наш сектор ливень из веток и листвы. Бойцы 4-го полка вели плотный заградительный огонь, и противник нёс тяжёлые потери, пытаясь взобраться на холм. Тела громоздились друг на друга, а они всё наступали. Кричащая, воющая, ревущая стена тел катилась на нас потоком, будто зловещая людская река, прорвавшая плотину.