«Надеюсь, что дамы не обратят внимание на строение типа «сортир надворный, обыкновенный», который притулился в углу, за конюшней, возле забора?».

— А где же ваша гитара, подпоручик? Кто споет нам красивые песни? — улыбнулась Сонечка.

— Гитара? Х-м-м… гитара… Гитара у меня в кабинете! — почесал нос Плещеев, — Пройдем туда? Тем более что денщик здесь накроет стол…

Софья улыбнулась, а Катя, хмыкнув, посмотрела язвительно на подругу:

— Ну вот! Сначала нас приглашали посидеть в беседке. Потом — зовут в кабинет. А что далее? Предложат осмотреть спальню?

Юрий не выдержал и расхохотался:

— Признаюсь честно, Екатерина Васильевна, где-то в глубине души я бы всеми фибрами желал именно такого развития событий. Но… Но… Но понимаю, что сие попросту невозможно. Объекты моего поклонения чересчур высокоморальны, и, я бы сказал, чрезмерно целомудренны. Но гитара и правда — там. Мне принести ее сюда? Или все же пройдем в дом? Кроме необходимости накрыть стол есть еще одно обстоятельство: как вы видите, сейчас солнце светит именно с этой стороны. В беседке душновато, а вот через час-полтора здесь будет тенисто и гораздо лучше. Так как — идем?

Дамы еще пошептались, а потом вперед выступила Соня:

— Мы согласны. Только… Х-м-м… Юрий Александрович, стесняюсь спросить… А где у вас…

Плещеев с пониманием кивнул головой, и, не обращая внимания на покрасневшую щечками и ушками Катю, подошел к Соне, довольно беспардонно развернул ее лицом к «объекту» и шепнул на ушко:

— Вот там, видите? Я сейчас зайду в дом, но буду ждать вас в прихожей. Да! Умывальник вот, за беседкой. Полотенце… Свежее, заметьте! Там же на крючке! Ну все, не буду вас смущать…

«Да-да… А в книжках красавицы никогда не писают и не какают. И даже не хотят! А в жизни… Вот как бы сидели эти красотки много дольше? И потом — за столом? Как на иголках, не думая ни о том — что есть и что пить, и все мысли только о… Вот то-то же!».

«День и ночь. День и ночь все идем по Африке. Все по той же Африке! И только пыль, пыль, пыль от шагающих сапог!».

Не, хреновая песня, не строевая вовсе: речовка совсем под шаг не подходит. Здесь нужно что-то более ритмичное, как у пендосов. Пусть и смысла никакого, но зато в лад и шагать, и даже бежать трусцой помогает. Х-м-м…

Как в одном старом фильме про «гвардейцев-десантников» главный герой напевал под нос песенку про забавного медведя-философа. Попробовать?

— Хорошо живет на свете Винни-Пух!

У него жена и дети — он лопух!

И ведь он грустить не станет…

О! Совсем другое дело — вполне подходит!».

Распадок между невысокими горушками, поросший кустами, сменился недлинным подъемом. Солнышко начало припекать, а, значит, нижняя рубаха под чекменем снова противно прилипнет к телу. Особенно на спине, на которой висит пошитый по эскизам подпоручика ранец. Из жесткой парусины, крашенной в зеленый цвет.

«И ранец этот… зараза такая! Весьма ощутимо тянет плечи. А еще навешано на мне столько, что впору позавидовать местным ишакам!».

Но сетовать возможно только про себя, ибо вслух это все произносить невместно: все нагружены, что твои мулы!

И тут опять поднимается волна раздражения от непонимания: как так-то? Он и занимается постоянно, и даже бегает… периодически, чтобы держать в тонусе ноги и «дыхалку», но… Вот он бегает, занимается… А эти охотнички, да и казачки в придачу — не бегают, не занимаются, но идут ровным шагом и по их виду не скажешь, что им сейчас тяжело. Нет, не как на прогулке, но сосредоточенно и спокойно шагают вперед, как какие-то механизмы. А он, весь такой спортивный, поджарый, «красивый сам собою», потеет, пыхтит и изнемогает под тяжестью навьюченного! Привычка у спутников, не иначе. Старая, давно устоявшаяся привычка.

«Тут не быстрые длинные и мускулистые ноги требуются, а привычные к хождению по горам колени, голеностоп и поясница. И все это у местных имеется. А у тебя — нет! Будем надеяться, что — пока нет!».

Первые тридцать верст от Пятигорска до последней в линии крепости, они проделали все вместе: охотники ковязинского десятка, казаки Подшивалова, и три десятка казаков-кабардинцев под командованием пожилого хорунжего. В упомянутой крепости остался десяток казаков с частью заводных лошадей, парочка повозок типа «арба кавказская, скрипучая».

«На всякий случай!».

Казакам, оставшимся полагалось патрулирование местности, уход и присмотр за имуществом, ну и обязанность выступить навстречу возвращающемуся отряду, когда будет необходимо.

Для подачи сигналов у Плещеева имелась ракетница с минимальным набором патронов разного цвета огня. Красный — «Веду бой. Необходима подмога». Дается такой сигнал в направлении противника. По возможности. Понятно, что запускать сию ракету положено на таком расстоянии, чтобы могли увидеть из крепости. Ракета зеленого огня положена для опознания: «Я — свой!». Черный дым — просто оповещение об опасности. Ну и несколько просто белых, осветительных ракет.