Осталось последнее дело на сегодняшний невероятно длинный день. Поработать с ядром, включив амулет на четвёртую ступень. Немного рискованно, на фоне усталости, но, если на шестёрке я тогда в обморок не грохнулся, то и сейчас на четвёрке не должен. К тому же мои показатели за это время чувствительно улучшились. Очищающая медитация и активированный золотой амулет на моей шее.

Немного закружилась голова и я почувствовал более серьёзный прилив, чем за всё время, пока работал на тройке. В целом очень даже неплохо, ядро загудело и наполнилось энергией, сосуды наполнились до предела, но выдержали нагрузку довольно уверенно. Значит так дальше и буду продолжать. Зато теперь будет чем удивить Захарьина. Я почему-то считал его главным оппонентом.

К завтраку я выполз сонной мухой. Не спасли меня ни контрастный душ, ни приседания, ни бег на месте. Мало того, что устал вчера, как гепард после неудачной охоты, лёг поздно, так ещё и кошмары снились. Может не надо было прокачкой ядра прямо перед сном заниматься? Наверно да, учту на будущее.

А что снилось? Не поверите, Настя. Суть кошмара конечно была не в самом факте, что я Настю увидел, а в том, что её куда-то утаскивали люди Баженова и мне надо было её спасти, а мне в этом постоянно что-то мешало. То конь стреноженный подо мной, то ноги в траве путаются, то Проскурин мне шнурки на ботинках вместе связал, чтобы я не смог его догнать. Косясь на меня своим ехидным взглядом, этот гад тащил визжащую и ругающуюся на итальянском языке Настю (сам не знаю, почему на итальянском), а сам ещё и успевал на ходу эскимо есть. Причём мороженое ему какую-то сверхсилу придавало. Потом только я уловил последовательность событий — он откусывал мороженое, смотрел на мои ботинки и шнурки на них сами вместе связывались. Бред сивой кобылы в безлунную ночь.

— Ты чего такой смурной? — спросил отец, когда я уселся на своё место за столом.

— Спал плохо, — буркнул я. — Не выспался.

— Вчера вернулся поздно, что-то случилось? — спросила мама.

— Не, с Виктором Сергеевичем составляли список оборудования и всех прочих мелочей, которые надо будет приобрести для клиники, — ответил я, неуверенно глядя на сырники со сметаной в своей тарелке. Немного подумав, решил начать с овсянки. — Обухов вчера озадачил, сегодня результат надо ему завезти, Николая опять попрошу.

— Ты уже у Обухова бываешь чаще, чем любой другой человек в этом городе, — усмехнулся отец. — Чаще только его секретарь к нему заходит. По какому поводу хоть?

— Сначала по смете на ремонт говорили, — вздохнул я, лениво меся ложкой кашу в тарелке, пытаясь утопить кусок масла. — Сказал, что денег дадут больше, чтобы сделали образцово-показательную клинику. Говорит интересоваться будут многие. Я так понимаю, как по музею всех водить будем. Может билеты на входе продавать?

— С одной стороны хорошо, — сказал отец, задумчиво отпивая кофе из чашки. — С другой, тебя правда замучают теперь эти посетители из разных инстанций. Ну что я могу тебе сказать? Крепись, Саш, через это придётся пройти, ты ведь первопроходец в каком-то смысле. И формат учебного заведения тоже не совсем привычный для всех. Это же не обучение с нуля, как в училище или институте, а дополнительное обучение уже состоявшихся лекарей и знахарей.

— Думаю и в училищах, и в институтах надо вводить такой предмет, тогда мне не надо будет этим заниматься отдельно.

— Саш, его если даже завтра введут, ты можешь себе представить, когда выйдут на работу студенты, обладающие этим методом? А сколько уже работает по всей империи лекарей и знахарей, которые нуждаются в этом методе?

— Да это всё понятно, — буркнул я, а у самого голова аж закружилась, когда я только попытался представить объём работы по внедрению метода в жизнь повсеместно. — Захарьину только этот метод не нужен, и так обходится. Ну Гааз ещё.

— Таких сильных магов в империи меньше сотни, а вот середина и слабых — тысячи, — сказал отец, эпично воздев вверх указательный палец. — А с освоением этого метода они приблизятся к этой «золотой сотне», что будет таких, как Захарьин, очень нервировать.

— Закономерно, — согласился я. — И неизбежно. Поэтому расслабляться нельзя, постоянно придётся ждать какую-нибудь подлость или каверзу.

— Но ты ведь готов? — спросил отец, испытующе глядя мне в глаза. — Тебе ведь это не страшно?

— Даже опытному канатоходцу, идущему над пропастью, страшно, — хмыкнул я. — Просто он умеет бороться со своим страхом и делать дело. Вот и я также, делаю шаг на тонкий, покачивающийся на ветру канат. Назад пути нет.

Приём начался вполне уже традиционно — с простуд. Пока не настанет лето, так оно и будет постоянно. И то далеко не факт, с капризами Питерской погоды вообще не угадаешь, что сегодня надеть. Даже если с утра угадал, то потом всё равно или замёрзнешь, или вспотеешь, а потом замёрзнешь, что ещё хуже.

Пациент с асептическим некрозом головки бедра сегодня пришёл одним из первых, я успел вылечить только двоих чихающих. Походка почти нормальная, неправильная больше из-за того, что он так и ходил, опираясь на два костыля.

— Уже не болит сустав? — спросил я, когда мужчина чуть ли не запрыгнул на манипуляционный стол. Тоже мне, бережливый, на костылях ходит, а тут чудеса ловкости решил проявить. Специально для меня что ли? — Смотрю движения у вас намного увереннее стали?

— Да, Александр Петрович, намного легче! — улыбнулся он. — Я, когда дома, то бывает и без костылей могу чуть пройтись. Может пора уже их убрать?