Кто знает, может, это и спасло нам жизни? Если бы не случайный глоток намоленной крови, то Феокрит догнал бы нас?

В любом случае, Агар уже был отмечен Древом, а значит, его душа не пропадёт. На самом деле это много значит, ведь Вселенная потихоньку погружается во Тьму.

Я покосился вниз. Виол сидел под скалой, покручивая колки на лютне. Лука, обычно смешливый, сейчас грустно рассматривал свой новый молот, а Бам-бам то и дело лез к нему, чтобы лизнуть. Язык у медоежа, правда, был даже чуть больше, чем лицо пацана, поэтому мальчишка то и дело отталкивал морду зверя.

Кутень неясным пятном сидел на верхушке сосны, с недоверием принюхиваясь к огромной висящей шишке, которая вполне могла поспорить размерами с цербером. Ему бы искать след Левона, но шишка на ветке привлекла моего питомца запахом, и я тут же хлестнул по его разуму приказом «нельзя!»

«Ням-ням-ням!» — обиженно протявкал Кутень, но отполз. Просто он очень любил рыбу, а шишки здесь почему-то пахли именно рыбой.

И это было странно для хвойного бора.

Обернувшись вперёд, я долго всматривался в расчерченный стволами сумрак леса. В этот момент я отключился от сознания цербера, и почему-то в мой нос сразу ударил запах мяса с овощами…

Лес не должен пахнуть так аппетитно. Там кто-то готовит?

— Ооо, Маюнова песнь! Как чудесно пахнет, — Виол внизу растянулся на плоской скале, прогретой солнцем, — Обожаю печёную дыньку. Надо будет опять заглянуть в Солебрег, в «Сиянову прелесть». Ты как, громада?

Я повёл носом, всё так же ощущая запах тушёного мяса с овощами. Воображение чётко рисовало плошку аппетитного бросского блюда, о котором мой Малуш, вероятно, мечтает уже много лет.

Спрыгнув со скалы, я бухнулся рядом с Виолом и, сняв наплечный мешок, стал рыться в свитках, которые мы забрали из библиотеки Левона Кровавого.

— А ты, малой, что чуешь? — небрежно спросил я, перебирая бумаги.

Лука вздрогнул, вырванный из грустных мыслей моим вопросом, потом принюхался. Его лицо вытянулось от удивления:

— Яблоки, — он сразу же замотал головой, чуть привстав, — Как моя мама делала! Печёные, с мёдом, и…

Лука оборвал себя на полуслове и снова погрустнел. Но он наивно открылся, и тут-то огромный язык Бам-бама наконец накрыл всё его лицо. И проехался от подбородка и до белобрысой макушки, поднимая шевелюру как забрало.

— А-а-а! — крик Луки потонул в языке медоежа, но тот лизнул его ещё, окончательно сваливая хохочущего мальчишку с валуна. — Бам-бам, нет!

Тут же рядом оказался Кутень, которому в таких случаях обязательно надо быть рядом, и он тоже поспешил лизнуть мальчишку. Правда, язык у исчадия Тьмы был чуть теплее льда, и весёлый крик пацана перешёл на ультразвук.

Усмехаясь, я встретился взглядом с Виолом. Тот был очень серьёзен.

— Ненавижу лес. В городе я чувствую себя, как рыба в воде, а тут…

Я лишь пожал плечами. То, что в дикой природе бард начинает нервничать, для меня уже не было секретом.

— Вот видит Маюн, ты чуешь что-то другое, а, громада? — от расслабленности барда не осталось и следа, он всё оглядывался и потирал плечо, где под бронькой скрывалась татуировка «Струна Маюна».

— Мясо, — я кивнул, продолжая рассматривать свитки, — С морковкой, кабачком, чесноком.

— Всё, всё, понял. Каждый чует то, что ему нравится. Теперь бы выяснить, откуда этот…

— Шишки, — я ткнул наверх.

Бард вскинул голову. Стал всматриваться в кроны, крутя шеей, и во что-то вслушиваться. Ему не надо было объяснять, что это значит.

Лес приманивает, он — хищник. Мы — его добыча.

— Что делаешь, громада? — всё же спросил Виол, заметив, что я пытаюсь что-то найти в куче свитков.

— Ищу путь.

Виол так и сверлил меня взглядом, и пришлось пояснить, что в этот грёбанный лес я тоже не хотел ни под каким предлогом. Потому что безо всяких артефактов и интуиции понятно, что нам туда нельзя. Это не опасно, а просто смертельно.

— Ты знаешь, где эта огненная пещера, куда пошёл Левон? — спросил я.

Бард мотнул головой:

— Нет. А почему думаешь, что она огненная?

Я не ответил, потому что, развернув очередной пергамент, едва не присвистнул. Есть! Ох, не зря я попросил Луку с его везением скидывать бумаги в мешок.

Мало того, что это карта, так на ней ещё и пометки, сделанные чьей-то рукой…

Рассмотреть карту мне не дали. Земля задрожала, ветер принёс чьё-то недовольное урчание, и мы, пригнувшись, сползли чуть ниже, скрываясь между камней.