Потом сразить ее ужасным, адским смехом?

Когда бы увенчалось то успехом,

Ты дней ее расторг бы нить,

Или бы душу вверг в холодное затменье,

Навеки в ней задул бы ум...

Но это ничего, не преступленье;

Ты праведник, ты поднял крик и шум

И говоришь: «Не смей вводить нас в искушенье!»

Люблю я, что всегда, во всем

С делами мнение твое согласно:

Кто ненавидит, тот не оскорбит ни в чем

Врагов своих — не так ли? это ясно!

Ты дорожишь собой

И по прекрасной сей причине

Себя терзаешь вечною тоской

И грызть себя даешь убийственной кручине.

А разве зло творить, — когда уж так ты строг, —

И бескорыстно бы не мог,

Без пользы для себя, единственно из рвенья

Ко злу? Тогда — ну, чванься в добрый час!

Тогда бы истинно ты походил на нас

И всякого достоин был почтенья.

Я, например, открыл бы дом

Про всякого, про всех, веселый, молодецкий,

На славу, дом игрецкий:

Здесь банк, тут стосс, там кости, а притом

Вино, балы, театр, музыка роговая,

Цыганки, кони, псарня — и лихая,

Ну, словом, все — Гоморра и Содом!

У нас ли нет на все и способов и средства?

Вообрази возьми,

Как тут из близкого, из дальнего соседства

Нагрянули бы к нам с сынами, с дочерьми!

Тут сколько бы нашлось приятелей старинных:

Тот батюшку знавал, тот по жене родня,

А тот, не зная, почитал меня;

Сестриц и тетушек откормленных и чинных,

И грязных дядюшек и глупых братцев — полк!

Их стаду был бы рад гостеприимный волк:

Так! обирать бы их я стал до нитки,

Не для себя: на что мне? нет, хоть в печь

Весь выигрыш! но весело их жечь

Огнем медлительной, учтивой, тихой пытки;

А только пикнет кто, а только кто дрогнет

И не найдет, что мы черезвычайно милы,

Того наш пистолет на разум наведет:

Пускай раздумает там в тишине могилы,

Как больно оскорбил таких, как мы, людей,

Своею щекотливостью известных,

Радушных, благородных, честных!

Про жен их, про сестер, про дочерей

Уж что и поминать! достались бы в придачу.

Чудеснейший проект! чуть с радости не плачу!

Но ты, мой друг, ступай,

Как прежде, самому себе надоедай,

Филиппики, как прежде, расточай;

Ведь знаю же: твое веселье — скука,

Твое блаженство — мука,

Зевота для тебя и счастие и рай!

Но только не мечтай,

Что от других ты в чем-нибудь отличен;

Как все они, ты двуязычен;

Как все, одно толкуешь, говоришь,

А глядь, другое сотворишь!

Такая ж бренная, как все собратья, глыба,

И ты, как все, не мясо и не рыба.

Ижорский Послушай, демон, прав ты; точно так,

Я точно был дурак,

Что за вины других себя терзал и мучил.

Быть одиноким я соскучил:

Пусть едут, пусть бегут! открыт для всех мой дом.

Увидишь: с небледнеющим челом

И я раскидывать умею сети.