Хонус вогнал клинок в землю с такой силой, что тот наполовину оказался погребенным. Затем яростным пинком он сломал его и отбросил рукоять в сторону.

– Я навсегда отрекаюсь от Карм!

– Хонус!

– Я подчинюсь твоей воле, но не ее. Я возьму только две шкуры с водой. Остальное – твое. Иди на север, если хочешь. Я не последую за тобой. Пусть Карм даст тебе утешение. Я буду искать его в другом месте. И когда люди будут смотреть на мое лицо, я скажу, что оно показывает мою ненависть к Карм.

Йим стояла, ошеломленная и с разбитым сердцем наблюдая, как Хонус схватил две шкуры с водой и бросился вверх по склону. В спешке он даже не потрудился взять свой плащ. Поднявшись на холм, Йим увидела, как он бежит по просторам травы. Она осталась на месте, вытирая слезы, чтобы увидеть его в последний раз. Хонус становился все меньше и меньше, пока не исчез из виду, и Йим осталась одна.

Йим плакала. Рядом не было никого, кто мог бы увидеть ее или позаботиться о ней, поэтому она дала волю печали. Какое-то время она властвовала над ней. Затем в ней вновь проснулась решимость, позволившая ей отослать Хонуса. Она отказалась от того, кем дорожила больше всего, и была уверена, что это не будет напрасно. Йим крикнула в пустую равнину.

– Мир не упадет в бездну! Мой ребенок познает любовь, а не ненависть и смерть!

Йим почти улыбалась своей браваде, готовясь к путешествию на север. Она проверила свои запасы и нашла все самое необходимое: кремень и железо, нож, котелок, деревянную миску, набор для лечения и ложку. Было достаточно зерна, немного кореньев, буханка черствого хлеба и немного сыра. У нее была смена, которую она выстирала в озере и разложила на траве для просушки. Еще у нее был Нег – для перевозки и общения. И наконец, у нее был потрепанный плащ Хонуса. Она взяла его в руки и прижала к лицу, лелея то, что пахло им.

Йим собрала седельные сумки, надела сырую смену, оседлала Нега и с большим трудом взобралась на лошадь. Ушибленный бок болел до такой степени, что мешал ей не меньше, чем растянутый живот. Жеребец так терпеливо терпел ее неуклюжие попытки, что у Йим сложилось впечатление, будто он понимает ее трудности. Йим почувствовала, что между ними возникло взаимопонимание. Ей стало интересно, не дал ли ей поцелуй Рупинлы нечто большее, чем способность перезимовать с медведем.

К полудню Йим ехала на север. Нег нес ее осторожно, словно знал, что каждый толчок причиняет боль его наезднице. Почки Йим болели так сильно, что ее подташнивало. Если бы не это, поездка была бы приятной. Вместо этого она превратилась в испытание, усугубляемое необходимостью часто сходить с лошади и поливать траву кровавой мочой. Каждый раз возвращение в седло становилось борьбой, в которой навыки, приобретенные в результате повторений, компенсировались растущей усталостью и болью Йим. К позднему вечеру она уже не могла справиться с этим испытанием и опустилась на землю. Нег прижался к ней, как бы желая утешить.

Немного отдохнув, Йим поднялась и сняла с Нега попону, чтобы он мог пастись. При этом она заглянула в большие карие глаза животного.

– Тебе ведь не нужны уздечка и поводья, правда?

Жеребец фыркнул.

– И я думала, что нет.

Йим отбросила уздечку.

– Я ранена, Нег, и я не знаю, насколько сильно. Настолько, что тебе, возможно, придется искать дорогу на север. Ты сможешь это сделать?

Нег опустил голову и начал пастись.

– Отлично, – сказала Йим. – Первый день в одиночестве, а я уже прошу своего коня о помощи. Может, он и кашу сварит?

Йим сняла с Нега седло и седельные сумки, выпила воды и заставила себя съесть немного хлеба. Затем она расстелила на земле плащ Хонуса и легла на него. Хотя потусторонний холод не покидал ее, Йим почувствовала приступ лихорадки. Он вызывал противоречивые ощущения, которые были одновременно неприятными и изматывающими. Йим лежала на боку и смотрела на траву – вблизи она казалась лесом, – а ее тело попеременно бросало то в жар, то в холод.

Хотя было еще светло, она погрузилась в сон.

Последние мысли Йим были о Хонусе. Она гадала, где он и что делает, думает и чувствует. Ей казалось, что она будет задавать эти вопросы до конца жизни, а ответы всегда будут одни и те же – «я не знаю». Но это не мешало Йим строить догадки. Она беспокоилась, что, разочаровавшись в жизни, он ищет воспоминания о счастье на Темном Пути. Ей было интересно, можно ли найти такие воспоминания в таком пустом месте, была ли земля, на которой она лежала, когда-то домом для людей с их мерой горестей и блаженства. И что же, Хонус встретит их радости или трагедии? Я никогда не узнаю.

Возможно, Ниг понял все, что сказала ему Йим. Может быть, Старейшие наложили какие-то чары. Так или иначе, на следующее утро конь повел себя по-другому. На рассвете он ласково погладил Йим и не отпускал ее до тех пор, пока она не поднялась, лихорадочная и бледная. Йим попила воды, окрасила траву розоватой струйкой мочи, съела немного хлеба, собрала седельные сумки и взгромоздила их на жеребца. Она чувствовала себя истощенной от усилий и беспокоилась, как ей удастся удержаться в седле, когда Нег опустился на колени. У Йим сложилось впечатление, что он хочет, чтобы она забралась ему на спину. Она с легкостью сделала это. Затем конь поднялся и без всяких указаний со стороны Йим легким шагом направился на север.