Пожимая руку, я обратил внимание, что под одеждой выше локтя у генерала повязка.

— Вы ранены, пан Казимир? Оказана ли вам надлежащая помощь?

— И я рад видеть вас, пан генерал- майор. Да, поводы наших встреч никто не назовёт счастливыми, но видит бог, я всё равно рад видеть вас. Помощь мне уже оказали, и весьма качественную.

— Присаживайтесь, пожалуйста, пан Казимир, я хотел бы с вами поговорить о будущем Польши и о вашем личном будущем. Вы не возражаете?

— Готов выслушать вас, Ваше сиятельство, поскольку уверен, что вы не предложите мне ничего порочащего совести и чести верного солдата своей Родины.

— Достойный ответ настоящего мужчины. — уважительно поклонился я — Клянусь, что ничего противного чести офицера и дворянина я не предложу.

— В таком случае внимательно слушаю, и даже если откажу вам, то лишь после тщательного обдумывания предложения.

— Хм! А ведь наша встреча, пан Казимир, гораздо удачнее, чем я предполагал ранее. Однако я начну с небольшого рассуждения. Как природный военный, как умный человек, и наконец, как патриот Польши вы понимаете, что состояние, в котором оказалось ваше государство ныне, есть результат многовековой деятельности собственной польской властной верхушки. Я не обвиняю всё дворянство, кое живёт законом и обычаем. Но вот пишет закон и устанавливает обычай как раз властная верхушка, и никак иначе. Согласитесь, что какими бы могучими и коварными ни были соседи, но корни всех побед и поражений державы всегда внутри самой державы.

Казимир Володыевский задумчиво склонил голову:

— Весьма верное рассуждение, Ваше сиятельство.

— Прошу вас, пан Казимир, обращайтесь ко мне запросто, по имени-отчеству, просто Юрий Сергеевич. Однако я продолжу. То, что произошло с Польшей, изменить, если и возможно, то неимоверно трудно. Фактически Польша стоит на грани полной потери своего суверенитета и территориальной целостности. Единственный выход сохранить оставшееся — это примирение со сложившимися условиями и строительство вашей державы буквально с нуля, возможно, под покровительством России. А если оно вам неприятно, то полностью самостоятельно. Таковы предпосылки моего к вам обращения.

— Что же, и эта часть вашей речи логична, взвешена и не вызывает серьёзного отторжения.

— Прекрасно. В таком случае, пан Казимир, перехожу собственно к предложению. Как вы посмотрите на вариант, при котором в Польше придёт к власти группа патриотически настроенных офицеров, и станет строить свою державу, отринув всё то, что заставляло Польшу заживо разлагаться, и делало её всё слабее и беззащитнее?

— Гм… И какие же факторы так страшно вредят моей Родине:

— Сейчас я их перечислю, пан Казимир. Во-первых, это своеволие и фактический суверенитет польской магнатерии. Согласитесь, все вместе и каждый в отдельности магнаты плевать хотели и на польского короля и на саму Польшу. Фактов противоправной и прямой изменнической деятельности магнатов вы знаете много больше меня.

— Соглашусь.

— Второй фактор — своеволие и гонор польской шляхты. Польская спесь вошла в поговорки всех ваших соседей, и нигде не вызывает сочувствия. Прошу прощения, но именно так и есть, замечу лишь, что сказанное не касается лично вас, пан Казимир. Согласитесь, спесь мешает польскому дворянству объединить усилия даже перед лицом даже смертельной опасности.

— Печально, но и это правда.

— Следующий фактор — непреодолимая пропасть между панами и крестьянством. Согласитесь, сарматизм[1] отнюдь не способствует консолидации польского народа. Более того: рано или поздно он приведёт к весьма печальным результатам. В качестве примера, приведу недавние события в недавно присоединённых к России Белоруссии, и части прибалтийских земель. Когда там начались беспорядки и вооруженные выступления шляхты, мы просто объявили, что земли бунтовщиков будут переданы крестьянским общинам. Как результат, из семидесяти трёх тысяч бунтующих шляхтичей, пятнадцать тысяч были доставлены русским властям живыми, хотя и весьма помятыми. Ещё более двадцати пяти тысяч было доставлено мёртвыми, причём умерщвлены они были зачастую с нечеловеческой жестокость. Остальные сочли за благо покинуть территорию империи, кто в Пруссию, кто в Польшу, кто ещё далее.

— Я слышал и о неудачном выступлении, и о проделках черни.

— Что же вы думаете по сему поводу?

— Видите ли, Юрий Сергеевич, я из бедной шляхты, и видел реальное отношение моих собратьев к черни.

Володыевский помолчал, и решительно завершил:

— Хлопаки мстили за многовековое унижение, голод и страдания. Не скажу, что они были вправе, но оправдание имеют.

— А теперь о деле. Я предлагаю вам, пан Казимир, собрать сторонников, низвергнуть вашего короля и стать диктатором, сатрапом или пожизненным президентом Польши. Оружие, снаряжение, деньги у вас будут. Моральная, военная или дипломатическая поддержка тоже будет вам оказана. Больше того: после того как вы возьмёте власть, реквизируете земли магнатов, Россия предоставит вам сельскохозяйственную технику от плугов до сушилок зерна. Я лично гарантирую вам это.

— Я верно понимаю, что главное моё деяние в руководстве Польшей будет перевоспитание шляхты и ликвидация магнатерии?

— В значительной мере, пан Казимир. Реквизиция имущества магнатов даст вам золото. Много золота и серебра. Настолько много, что в ближайшие лет двадцать проблем с финансами у Польши просто не предвидится. А вы со своей командой, наконец, накормите простой народ, внедрите систему всеобщего образования и другие блага для народа и небогатой шляхты.

Мой собеседник погрузился в напряжённые размышления. Я, не мешая ему, занялся своими делами, пока он не заговорил:

— Юрий Сергеевич, мысли высказанные вами крайне интересны, но я прошу время на обдумывание и обсуждение с моими товарищами. Разрешите ли вы мне это?

— Разумеется, пан Казимир!

Казимир Володыевский не имел шансов отказать мне — он слишком любил свою Родину, и слишком желал сделать её если не великой, то значимой фигурой на европейской сцене. Первым его указом было упразднено крепостное право и передача земель магнатов крестьянским общинам. В короткой, но крайне кровопролитной войне были физически уничтожены почти все магнаты и их частные вооружённые формирования. Радзивиллы, Вишневецкие, Калиновские, Конецпольские, Мельжиньские, Острожские, Оссолинские, Потоцкие и шляхетские не столь знатные рода были вырезаны поголовно, до единого человека — таково оказалось напряжение ненависти.