Что такое болото? Болото есть умершее озеро или речная старица. Растительность тростник, ряска и прочие водные и полуводные растения год за годом отмирая заполняют ложе озера и, в конце концов, из растительности остаётся разве что мох да неприхотливые кусты да чахлые деревца.

Имперский закон предписал вычерпывать донные отложения до песка, глины или каменного основания, благоустраивать берега, высаживать деревья в водоохранной зоне, находить и расчищать ручьи. Кстати, за ручьи доплачивали отдельно из казны, так что искали их со всем тщанием. Естественно, рекультивацией созданных водоёмов занимались не сами предприятия, а их дочерние, почти независимые структуры.

Как один из результатов, неподалёку от Петербурга взялись очищать от донных отложений Лахтинский разлив и прилегающее к нему Юнтоловское болото. Горожане полюбили приезжать сюда, на расчищенный песчаный пляж, купаться в тёплой воде прекрасно прогреваемого неглубокого озера. В полукилометре от берега стояла длинная линия землечерпалок, а вдоль строя к берегу бежала транспортерная лента, а по ленте на берег, к заводу, доставляли донный осадок. Отдыхающие часто подплывали на своих лодках к линии землечерпалок, наблюдая, как чистейшая у берега вода, по мере приближения к замлечерпалкам, превращалась сначала просто в мутную, а потом и вовсе откровенно грязную воду.

Птицы, живущие по берегам Лахтинского разлива, восприняли человеческое нашествие как новый способ кормления. В мути, остающейся за землечерпалками, плавало великое множество всяких болотных червяком, моллюсков и прочей живности. А на многочисленных островках, очищенных от болотной грязи, среди высаженных деревьев и кустарников, уже на следующий год после рекультивации, создавались новые гнездовья птиц и убежища зверья.

Методами биотехнологии уже в массовом порядке выделывали подкормку для скота, удобрения для полей, кислоты и щелочи для промышленности. Два приват-доцента Технологического института клятвенно обещали методами биотехнологии создать полноценный заменитель кожи для обувной промышленности. В доказательство они представили нечто толстое, рыхлое и абсолютно невзрачное. Назвать ЭТО кожей я бы не решился, ну, разве что кожей какой-нибудь гигантской лягушки, о чём и сказал учёным. Странно, но те страшно обрадовались:

— Вот именно! Именно так, Ваше сиятельство! Пока у нас получилось нечто отдалённо напоминающее кожу, но ведь напоминающее, не так ли? Мы пробовали прессовать получившееся плотно, но вышло неудачно. Продукт оказался крайне непрочным, и при намокании расползался клоками.

— Ого! — удивился я — Вы вышли уже на отдалённые подступы к успеху?

— Вам ли не понимать, Ваше сиятельство? Сейчас в нашей лаборатории идёт перебор вариантов… Нужно время и средства.

— Мне всё кристально ясно, господа! — объявил я — С этого дня вообще никак не ограничиваю ваши расходы, нынче же отдам приказ отстроить для вас исследовательско-лабораторный комплекс и укажу архитекторам, чтобы они учли все ваши пожелания. Аппаратуру, посуду, инструментарий покупайте где угодно и за любые деньги. И помните, нашей державе нужен результат.

Окрылённые учёные ушли и пашут теперь как проклятые. Что до неограниченных расходов, то они вылились в жалкий миллион рублей золотом, потраченный в течение пяти лет. Правда, расходы продолжаются и даже несколько возрастают, но что такое миллион за пять лет, когда прибыль от внедрённых разработок превысила пятнадцать миллионов в год?

Помнится, Павел Петрович, когда я принёс ему на подпись документы на тот самый миллион, скорбно поджал губы, а потом удивлялся какова отдача.

Однако я отвлёкся.

От Питера до Штеттина поезд идёт со средней скоростью семьдесят пять километров в час, так что со всеми остановками путь занимает чуть больше шестнадцати часов. Эту дорогу мы начали строить сразу после Весенней войны.

Когда мы буквально одним ударом разгромили Швецию, я немедленно бросился в Копенгаген и утряс с регентом Дании, принцем Фредериком, выход Дании из антирусской коалиции и передачу ей Швеции. Принц Фредерик оказался весьма разумным, деятельным и твёрдым руководителем государства, к тому же, опирающимся на сплочённую команду профессионалов. Дания мгновенно переменила сторону фронта, треть её армии и весь флот нависли над тылом Пруссии, а остальная армия переправилась в Швецию и принялась давить сопротивление. Мы всего-то вывезли из Швеции казну, добычу серебряных рудников и всё оборудование серебряных рудников. Ну и не забыли специалистов — маркшейдеров, классных специалистов рудников и аффинажных заводов и почти поголовно всех металлургов сталелитейной отрасли. Вместе с семьями, конечно же. Мелькала мысль вывезти оборудование и мастеров верфей, но решили не возиться с устаревшими технологиями — у нас складывается совершенно иная судостроительная школа.

Датчане были недовольны, но промолчали, потому что всё равно получили намного больше, чем мечтали и, тем более, могли захватить сами.

Пруссия и Польша даже вместе с Данией и Швецией не могли полноценно воевать с Россией, а уж оставшись вдвоём — тем более. Немцы, как люди прагматичные, посчитали варианты, сравнили потенциалы и почти сразу прислали делегацию для заключения сепаратного мира. Поляки упорствовали и дали несколько небольших, но серьёзных сражений, но каждый раз были биты. Тогда мне доставили пленного бригадного генерала Володыевского.

— Рад видеть вас, пан Казимир! — вставая поприветствовал я входящего в мой кабинет, расположенный в двухэтажном передвижном доме, генерала в потёртом, поношенном, но аккуратно заштопанном и чистом полевом мундире с генеральскими погонами.

Настоящего военного из любой толпы выделяет опрятный внешний вид, и неважно, в мундире он или в цивильном платье. На одежде ничего лишнего, обувь начищена. Ну и выправка, конечно же.

— Грустно лишь то, пан Казимир, что второй раз нас сводит война. — продолжил я — Поверьте, я желал бы дружить с вами и лично и домами. Присаживайтесь, друг мой.